«Зона ненормального поведения лошадей» продолжалась часа два и закончилась, когда мы вышли из леса к большому полю. Все-таки Кронд был не прав, когда сказал, что поле выглядит обычно. Едва я только его увидел, как сразу стало понятно, что на нем что-то не так. Во-первых, оно выглядело, будто его ровняли огромной газонокосилкой: несмотря на то, что трава на поле была мне где-то по пояс, она была строго определенной высоты. Во-вторых, поле было «мертво», даже жалкая мошкара не летала над ним, хотя рядом этого гнуса было сколько угодно. В-третьих, дорога через поле была совершенно заброшенной. Видимо, когда отряд в последний раз по ней проезжал, он ее слегка «подновил», хотя это уже было практически незаметно.
Пока я, остановив Снежка, разглядывал поле, караван, к моему удивлению, тоже полностью остановился, и по тому, что начали делать люди, я понял — у нас привал. Это довольно странно, ведь солнце еще высоко. Слегка тронув поводья, я подошел к Кронду.
— У нас уже привал? — слегка удивленно спросил я.
— Да. Поле можно будет пересечь где-то послезавтра ночью. Мы немного опередили график нашего путешествия, так что придется подождать.
Я с минуту помолчал, обдумывая услышанное, но, так и не поняв, решил опять спросить у Кронда.
— Почему же сейчас нельзя пересечь поле? Какая разница, когда?
— Сейчас нельзя — умрешь. Через поле можно пройти только один раз в тридцать дней.
— И от чего же это зависит? И как вы узнаете, когда именно можно идти?
— От чего это зависит, я не знаю, да и никто не знает. Узнаем же мы очень легко. Сначала просто считаем, сколько времени прошло после того как «открывалась» дорога, а потом на всякий случай за пару дней до очередного «открытия» начинаем проверять ее на проходимость. У нас как раз сейчас есть три захромавшие лошади, вот ими и будем проверять.
— То есть вы просто выталкиваете бедных животных на поле и, если они погибают, то ждете дальше? — возмутился я.
— Да. Другого выхода у нас нет.
— Ты так считаешь? — хмуро произнес я (очень люблю животных, особенно лошадей). — Что ж, еще посмотрим, есть другой выход или нет.
Кронд внимательно посмотрел на мое хмурое лицо и, предостерегающе подняв руку, сказал:
— Прежде чем начнешь пробовать хоть что-нибудь, посмотри на лошадь Солины.
Кинув взгляд туда, куда показывал Кронд, я в первую секунду даже не понял, что именно увидел. Солина осознала раньше меня: она вскрикнула и всхлипнула одновременно и, отвернувшись, спрятала лицо у меня на груди. Ее лошадь — скорее, то, что от нее осталось, — лежала чуть в стороне от дороги (непонятно, как я ее не заметил), но выглядела она, мягко сказать, «неаппетитно». Целыми остались только ее ноги, остальная же часть представляла собой сплошное месиво из мяса, костей, органов, кожи и прочей хрени нормального здорового организма кобылы. После того как я увидел такое зрелище, мой желудок решил воспользоваться моментом и избавиться от сегодняшнего обеда. Закрыв глаза, я сделал пару глубоких вдохов, заставляя желудок успокоиться. Солина тихо плакала, зарывшись лицом в мою рубашку. Я погладил ее по плечам и опять внимательно посмотрел на останки лошади, весьма похожие на свежий фарш. И тут заметил деталь, которая сразу не бросалась в глаза. «Фарш» медленно поглощался землей. Кровь, например, впиталась уже почти вся, остальное начало как бы проседать, будто кто-то снизу старательно тянул все съедобное на себя. Причем столь старательно, что минут через десять вряд ли хоть что-нибудь останется на поверхности. Не зная, чем это объяснить, я спросил у Кронда.
— Поле забирает свою добычу, — пожав плечами, ответил тот и посмотрел на меня взглядом, говорящим: это же элементарно, как ты сам-то не понял?
Взгляд его настолько меня задел, что я со злости рявкнул:
— Что такое синхрофазотрон?!!
Кронд откровенно обалдел, но потом пробормотал:
— Не знаю.
После этого я посмотрел на него точно таким же взглядом, которым одарил он меня. Кронд к дуракам не относился никаким боком, так что мгновенно понял, зачем был задан вопрос, и, вздохнув, пояснил:
— Об этом поле практически ничего не известно, кроме, как я уже говорил, того, что раз в тридцать дней, ночью, его можно безбоязненно пересечь в любом месте. Также все знают, что поле утягивает свою добычу под землю. Вот и все, что о нем можно сказать. Больше я ничего не знаю… да и никто не знает.
— Ладно, понятно, остался последний вопрос. Какого хрена мы поперлись через это поле и попросту не объехали его?