Ладно, это все философия, вернемся к более приземленным проблемам. Главная из них — это еда. Из-за эльфийки она стала кончаться намного быстрее (хотя та и ела-то совсем чуть-чуть), и ее могло не хватить до конца этого леса, а живности здесь практически никакой. Только птицы, но они обитали в самой кроне деревьев и до них не добраться, так что остается одно — ускорять наше путешествие. Привалы придется делать как можно реже, а на ночлег останавливаться намного позже. Успокоив себя этими мыслями, я повернулся в сторону эльфийки. И сразу понял, что очень сглупил, перестирав на радостях практически всю одежду. Эльфийка лежала только под одним полотенцем, и то, должно быть, мокрое, и ей этого явно было мало, так как она вздрагивала от холода, хоть и лежала очень близко от костра.
Блин! Одни проблемы с этой красавицей. Хотя не скажу, что они меня раздражали, скорее, наоборот, доставляли удовольствие. В такие моменты особо остро чувствуешь себя именно мужчиной. Нехотя встав, я под настороженным взглядом эльфийки прошел к ее лошади за флягой с местной брагой. Достав оттуда же кружку, я наполнил ее чуть меньше, чем наполовину. (Брага эта была чем-то вроде крепкого пива и в этом мире являлась самым сильным алкогольным напитком. Правда, мне, чтобы ею упиться, надо было столько ее выхлебать, что становилось жутко от одной подобной мысли, зато для местных это был аналог нашей водки.) Положив фляжку на место, я подошел к девушке и, присев рядом с ней на корточки, протянул ей кружку. Солина сначала внимательно посмотрела на меня, затем, приподнявшись на локтях, наклонилась к кружке — понюхать ее содержимое. Видимо, запах заинтриговал, так как она сделала осторожный глоток, правда, тут же закашлялась. Несмотря на протесты, я заставил ее выпить все. Сполоснув кружку, затолкал ее в мешок с посудой и опять улегся, внимательно следя за эльфийкой. Некоторое время она еще вздрагивала, но потом, видимо, алкоголь сделал свое дело, так как она даже отодвинулась от костра, а минут через десять уже крепко спала. Я встал и, стянув с себя рубашку, накрыл ею Солину. Мое нынешнее тело жалкой простуды не боялось, а вот эльфийка запросто могла заболеть. Последнее, что я сделал, так это лег поближе к костру.
Следующие дней пять мы вставали, едва только солнце освещало верхушки деревьев, а ложились уже глубокой ночью. Пришлось двигаться даже в полной темноте. Я слезал со Снежка и вел его на поводу. За эти пять дней я практически полностью научился контролировать свое зрение. Так что в темноте видел не хуже, чем днем. Кстати, Ушастая, по-видимому, тоже неплохо видела в темноте, хотя на это счет я у нее не интересовался, она на меня обиделась. Вот так всегда. Я ведь хотел как лучше! Ну, кто же знал, что у нее с жалкой полкружечки практически детского напитка будет такое похмелье? Да и вообще, главное — не замерзла. А остальное — мелочи. Вот только она так не считала и пребывала в полной уверенности, что я специально ее споил, чтобы она помучилась. Я, конечно, садюга еще тот, но у меня даже мыслей таких не было.
Ночью пятого дня, последнюю ночь нашего пребывания в этом лесу, опять состоялась встреча «старых друзей».
На этот раз все было совсем по-другому. Я сидел в удобном кресле и в своем теле, напротив меня точно в таком же кресле сидел мужчина, которому можно было дать от тридцати до сорока лет. Между нами стоял стеклянный столик, на котором была расставлена разнообразная еда и один единственный графин с вином, вернее, я думаю, что с вином. Некоторое время я изучал своего потенциального собеседника, а затем, придя к выводу, что физически он ничем не отличается от обычного человека, потянулся к графину: