С легкой улыбкой на губах… ну ладно, с хитрющей мордой сытого кота, который упер сметану прямо из-под носа хозяйки, я обвел помещение взглядом, а потом, наклонившись к эльфийке, почти касаясь губами ее уха, прошептал:
— На войне ты будешь пользоваться спросом. Вывел тебя перед наступающим врагом и, пока они, обалдевшие, смотрят на тебя, их можно будет брать голыми руками. — Сказав это, я отодвинулся от нее и, уже обращаясь ко всем, громко произнес: — Ну, чего замерли? Что, эльфийку никогда не видели?
Оцепенение еще некоторое время подержалось, но после моих слов все же начало постепенно спадать, и помещение больше стало напоминать разворошенное осиное гнездо: все очень старались перекричать друг друга, бурно выражая свои эмоции.
— Мистер Ардено, я не смею вас задерживать более чем необходимо, — повернувшись к виконту, сказал я. — Можете заплатить, сколько сказано, и идти на все четыре стороны.
— Это грабеж! — вскричал тот. Видимо, страх его немного отпустил, и теперь он из всех сил пытался сохранить свое лицо.
— Грабеж, — легко согласился я. — А так же воспитательный процесс. Вдалбливание простых истин неразумному дитятку, большому такому дитятку. Так что, давайте без лишнего шума опустошайте свой кошелек и можете идти в любую сторону. Деньги на подкуп разбойников вам тратить было не жалко, тем более, за свою жизнь можно и раскошелиться.
— Но вы ведь сказали, что это будет стоить дорого, а у меня с собой в кошельке только парочка серебряных и золотых монет.
— Парочка золотых? — подозрительно осведомился я — Что-то у меня большие сомнения, что обыкновенный виконт может считать парочку золотых монет всего лишь карманной мелочью. Хотя, конечно, за всеми водятся грешки, следовательно, оставим это на вашей совести, если, конечно, такая имеется. Важно — не попасться. Но, как говорил один мой друг, некий Фауст: главное в жизни — хорошие связи. Если такие есть, то всегда можно откупиться.
Лицо виконта, по мере того как я говорил эту ахинею, меняло цветовую гамму от бледно-синего до темно-красного. Ничего не ответив на мой монолог, он отстегнул от пояса кошелек и бросил его на стол. Причем с таким видом, как надоевшей собаке бросают кость, лишь бы только отстала.
— Не промахнитесь, стреляя в национал-социалистов сегодня, ибо завтра они не промахнутся, стреляя в вас. Не так ли, мой толстый друг? — Ардено посмотрел на меня, как на полного… Хиспа! Га-га! — Ладно. Можешь идти, — милостиво отпустил я виконта, чем он немедленно воспользовался; уже через минуту послышался конский топот, означающий скорое отбытие Ардено.
Повернувшись к бледному хозяину, я поманил его пальцем, а когда тот подошел, указал на стол:
— Прибери здесь, а потом неси всего самого лучшего и побольше, а то я голодный, как черт, полгода просидевший без работы.
Хозяин, услышав про черта, благочестиво обмахнул себя щепотью пальцев, типа перекрестился, а потом, повернувшись куда-то в сторону, махнул рукой. Тут же открылась неприметная дверка, и оттуда выскочили три служанки. В мгновение ока стол оказался убран и вычищен до зеркального блеска. Может, это и средневековье, но обслуживанию тут обзавидуется любой самый современный ресторан нашего мира. Казалось, служанки только исчезли за дверью, как тут же появились опять, уже с подносами, на которых были разнообразные яства. Перед нами с Солиной поставили большущее блюдо с зажаренным на нем целым гусем (хотя, может, это был вовсе не гусь). Обложенный зеленью, он был покрыт слегка поджаристой корочкой, как я успел полюбить, живя у Ярослава. Во рту было уже столько слюны, что я едва успевал ее сглатывать. Жрать хотелось неимоверно, но я терпел. А когда на стол водрузили супницу, из-под крышки которой донесся аромат налимьей ухи, я был готов начать хлебать ее, не разливая по тарелкам. Хотя раньше я уху вообще не ел. В качестве холодной закуски нам предложили копченое мясо, посыпанное разными специями.