Осмотрел я воинов довольно быстро, однако не настолько, чтобы это не заметили. Моя внимательность очень не понравилась моим новоявленным знакомым. Некоторые просто недовольно поерзали, другие, подозрительно косясь на меня, что-то зашептали на ухо своим соседям. Если мои догадки верны (а, скорее всего, так и есть) то меня могут принять за шпиона. Придя к этому выводу, я развернулся к купцу и, посмотрев ему в глаза, с легкой насмешкой произнес:
— Видимо торговля нынче очень опасное занятие. Я бы сказал, смертельно опасное.
— Да, — ответил Вард, не отводя своих глаз. — На дорогах нынче очень неспокойно. Разбойников — как крыс. Лезут из всех щелей, сбиваются в стаи и нападают на мирных торговцев.
— Думаю, что вы их интересуете особенно, — холодно обронил я. — Что же вы такое везете, что они несутся за вами, высунув язык?
Вард поднапрягся, да и сидящие рядом с ним тоже, но все-таки ответил:
— Я торгую в основном дорогими тканями, коврами, готовой одеждой, посудой и еще некоторыми мелочами.
Выслушав, я тяжело вздохнул и сокрушенно покачал головой:
— Разбойники нынче совсем зарвались. Убивают за коврик, чтобы потом постелить в прихожей. Куда катится мир!
Купец не нашелся, что на это сказать, но я решил его больше не напрягать.
— Хотя это, наверное, только для меня дикость, — скромно улыбаясь, сказал я. — А я-то парень совсем простой… — Громко шмыгнув, вытер нос рукавом. — Всю жизню в деревне да в деревне, дядька совсем в город не пущал. И правильно делал, раз тут такое безобразие происходит. Хороший люд вконец извелся. Редко встретишь таких достойных, как вы, господин Вард.
Бедный мистер Вард, он такое чудо видел впервые: столь нагло и открыто врать, зная, что тебе все равно никто не поверит. В моем мире это делают каждый день и с удовольствием, а студенты целые душещипательные истории придумывают для профессоров, чтобы им не добавили вопрос на экзамене. Эти же люди к подобному, очевидно, еще не привыкли.
— Ваш дядя, наверное, очень богатый человек? — едко поинтересовался купец.
Выпучив глаза, я в знак протеста даже замахал руками:
— Что вы?! Что вы?! Живем скромно, еле-еле концы с концами сводим. Практически от голода пухнем.
— Ну, к слову будет сказано, вы опухли довольно прилично, я за все жизнь только пару человек встречал выше вас, — заметил какой-то усач, сидящий по правую руку от меня.
— О, не обращайте внимания на мой рост, — скромно улыбаясь, ответил я. — Я очень добрый человек, мухи не обижу. Да и за что ее обижать? — меня уже понесло, причем куда, я и сам не знал. — Летает себе, летает, а ее какой-нибудь садист возьмет и прихлопнет. Вот как бы вы чувствовали себя, если бы вас кто-нибудь так же прихлопнул?
— Наверное, не очень, — передернув плечами, ответил усач, видимо, живо представив себе это действие.
— Вот! А каково должно быть мухе? Особенно когда убивают одного за другим ее родичей? Не делай того, чего не хочешь, чтобы когда-нибудь сделали с тобой! — торжественно провозгласил я.
— Так это что получается? — вклинился третий, который был больше всего похож на большую обезьяну, по крайней мере, волос у него было едва ли не больше, чем у упомянутого млекопитающего. — Если я не хочу, чтобы меня кто-нибудь зарубил, то надо не убивать разбойников, которые нападают на меня?
— Вы, господин, неправильно меня поняли. Надо действовать по поговорке — око за око, зуб за зуб. Если на вас нападают — защищайтесь, но сами нападать не вздумайте. Если все будут жить по такому принципу, то тогда когда-нибудь настанет мир во всем мире, и люди будут одной большой семьей. — Сказав это, я быстренько перекрестился (только вот правильно ли?) и, сложив руки на груди, потупился, усердно делая вид, что читаю молитву.
Минуты две никто ничего не говорил, ожидая, пока я закончу предполагаемую молитву, но, видя, что я совсем не собираюсь этого делать, купец не выдержал:
— Ответьте, Хисп, на мой вопрос. Если вы боитесь даже муху обидеть, то почему тогда не побоялись убить Кронда?