Зашли они не спереди через официальный вход, а сразу поспешили на задний двор. Там уже около крыльца стоял старый Газон с фургоном, и сама директор магазина, монументальная дама в теплом жакете поверх мощных плеч.
— Новенький? Непьющий? — с сомнением покосилась женщина в сторону вихрастого и слишком оттого юного на вид Холмогорцева.
— Когда мы вас подводили, Марь Степановна? — нарочито обиженно развел руками Пермяков.
— Сегодня утром чего-то долго пичкались. Не с будуна?
— Так Сашку еще до завтрака забрали, на поезд торопились.
— Ну ладно, работайте! Такса та же, после разгрузки ко мне за расчетом. Рукавицы у шофера.
По пути парни уже успели объяснить Степану, что тот получит за работу стандартный рубль и некий «магарыч» сверху. Вроде бы и немного, но это середина семидесятых, заработки на производстве были не такими большими. Вот позже, чтобы удержать рабочий класс и привлечь новые кадры правительство стало повышать расценки и поощрять работяг дополнительно. Степан помнил, что его отец как мастер на производстве в ЗАТО, работающим на оборонку, получал в конце восьмидесятых не меньше трехсот рублей. И ведь еще существовали квартальные премии, тринадцатая зарплата и прочие материальные преференции в виде путевок в санаторий или просто на отдых. Работать на оборону в СССР было весьма выгодно.
— Ну как?
— Как? Немятое тело да в дело! — Холмогорцев осторожно массировал руки и плечи. Надо бы ему и силовыми упражнениями заняться, мышцы нуждаются в регулярных тренировках. Вон парни вставали пораньше, чтобы с утра основательно размяться. Оказывается, и сюда, в магазин они регулярно наведывались. Марья Степановна их заранее предупреждала о большом завозе. Мелкий товар и её штатный ханурик мог в магазин затащить. Хоть на карачках, да хоть ползком! Чтобы перекидать целый фургон ящиков с бутылками, да мешков с овощами требовалась уже настоящая сила.
— Да ничего, молодцом! — Василий протянул товарищу мятую купюру. — Держи, честно заработал! Я всегда уважал тех, кто работать умеет, пусть и в уютном кабинете. Сам поруководил в свое время.
— Пошли в ЦЭП, что ли, отметим начало твоей советской трудовой деятельности, — хитро подмигнул Степану Мишка, деловито брякая стеклом в холщовой сумке. — Есть там одно тихое местечко.
Холмогорцев уже догадывался, что лежит в его сумке, но отнекиваться не стал. Новые люди и свежие отношения его откровенно привлекали. Ребята, судя по всему, шустрые, в будущем пригодятся. Он уже догадывался, что в этом мире все будет не так просто, как видится отсюда, из закрытого от чужих санатория. Очень даже непросто. Так что, пожалуй, стоит им, попаданцам как-то держаться вместе. Парни сняли спецовки, ополоснули лица и руки из висящего во дворе рукомойника и потрусили в сторону леса. Хорошо осень сей год не дождливая, тогда бы и одежду, да и обувку для работы пришлось искать другую.
— Ну, за знакомство и первую рабочую ходку, — только сильные люди могут так сердечно улыбаться. Щекастое лицо Пермякова делало его самого еще радушней и добрее. — Ты, Стёпа, главное, закусывай!
Ничего нового в подлунном мире! Они по-хозяйски обосновались в каком-то небольшом складском помещении. Откуда у Василия появился ключ, Степан даже не спрашивал. Начальницу Цэповского хозяйства он заприметил еще давно. Высокая и простоватая на вид молодая женщина, ну а Вася парень видный, везде пролезет без мыла. Миша, хитро щерясь, сноровисто достал из сумки два «пузыря» вина с красной этикеткой «Аромат Степи», бутылку лимонада и нехитрую снедь — половинку чернушки, два сырка в фольге и кружок сероватой на вид колбасы.
— Настоящий ливер! Никогда бы не подумал, что это на вкус чистый деликатес. Тебе специально взяли «Буратино» попробовать. Слушай, реально вкус детства! Не знаю, что они там в напиток добавляют, но я в первый день в одну харю три бутыля высосал. Только бутылку потом не выкидывай, позже сдадим на обмен.