И вот позвонил в штаб фронта. Вначале, разумеется, ответил какой-то штабной командир, но потом его быстро пропустили к командующему. Тот сегодня был подозрительно вежлив, не сквернословил, не перебивал, чего попаданец в тайне боялся.
В конце дал вердикт:
- Товарищ бригадный комиссар! Вы уже настолько проявили себя, как полководец, что я уже корю за несдержанность. Что же предстоящей операции и объединения армий Можайского рубежа обороны под единым командованием, то я принципиально ЗА. Но решить это может только товарищ Сталин. Звоните ему!
Вот же ж, подумать только. И это превозмог себя и стал вежливым. Ха! А он думал, они постоянно ругаться будут. Так нет же, как взрослый мужчина взорвался, потом понял, что ошибся и все! А ты что думал, война же!
Позвонил самому Хозяину. Тот был не то, что веселым, но и не мрачным. Так нормальное настроение. Едва услышал об операции, тут же приказал:
- Стоп, по телефону больше ни полслова. Сообщите Жукову и приезжайте в Кремль оба. Понятно? Здесь и поговорим.
И положил трубку. Эх, а он хотел поспорить. С точки зрения попаданца, И.В. Сталин зря так не доверял телефонам. Нет, конечно, могут подслушать, но ведь не все и не везде. А линия «ВЧ» всегда охраняется, попробуй, пролезь.
Ну что теперь? Раз Хозяин не захотел слушать – поедем! Есть другие инсинуации? Кстати, хоть приехали мы в одинаковое время, но ехали в разных автомобилях и разными путями.
Это уже Г.К. Жуков предлагал, и не со злости, а, наоборот, по доброте душевной. Как оказалось, И.В. Сталин очень подозрительно смотрит на сближение высокопоставленных военных или чиновников. А вот вражду приветствует. В определенных рамках, конечно. Но приезд двух командующих (фронта и группы) в одном автомобиле непременно обязательно вызовет косые взгляды Хозяина. Фу-фу-фу!
А так они с разницей часа в полтора приехали и выгрузились в приемной А.Н. Поскребышева. Сергей Александрович раньше, Г.К. Жуков позже, практически опоздал.
Но опять же, без всякого умысла со стороны последнего. Ему просто не повезло – одно колесо пробило, шоферу, а потом уже и командующему пришлось торопливо менять с надеждой все же не опоздать.
Впрочем, они не скучали, даже более того. Великий князь Сергей Александрович попал в непривычную роль успешного композитора, а вот И.В. Сталин – привычную роль важного зрителя – мецената.
Самое главное, попаданец не всегда успешно отбивался от собственно совести. Оно это самое чувство, атаковало напропалую. И чем больше внешне Вождь хвалил композитора, тьфу ты, командующего группы, чем больше грызла изнутри совесть. Не его эта песня! И стихи Лебедева-Кумачева и музыка чья-то (Романов так и не разобрался в XXI веке чья).
Он так и сидел в кремлевском кабинете – красный и смущенный, к удовольствию И.В. Сталина. Такого композитора и поэта он еще не видел, и мецената очень радовала его реакция простого человека, если так можно было назвать великого князя. И сама песня очаровывала и вела к подвигу и напряженной работе.
Тут надо было отметить довольно двойственную реакцию Сталина-идеолога, политика и Сталина-человека. Ведь первому больше нравились идеологические сюжеты. Творческая интеллигенция в сталинском государстве играла важную роль подпорки официальной государственной идеологии. Ведь одно дело скучно рассказывать о роли большевистской партии в Гражданской войне и совсем другое – весело и интересно показывать ее, например, в художественном фильме о Василии Чапаеве.
Но иногда прорывались и обычные чувства человека. Он любил изысканные художественные сюжеты в романах и даже песнях и очень сердился, когда первая и вторая не совпадали.
В песне же Сергея Александровича, наоборот, идеологическая сторона усиливалась художественной высотой песни. Сталину как-то рассказывали и он с гордостью (!) рассказывал автору, что однажды, еще летом, бойцы с отправляемого на фронт эшелона пять раз слушали песню. Вот каковы ее художественная высота и идеологическая подкованность!
Зато поиск награды за песню неожиданно заспорился. Нет, разумеется, Сталинская премия первой степени с соответственной денежной компенсацией. Но Вождю хотелось бы еще дать что-нибудь такое материальное.
Что? Квартира в Москве есть. Более того, с подачи самого же Сталина ему дали для жизни и деятели целый особняк. Автомобилей аж несколько. Денег куры не клюют. Что еще дать, птичье молоко?
Тут на помощь пришел сам Сергей Александрович, смущенно попросив переаттестовать его из военно-политического звания в военное, хоть в полковника.