Произнеся все это высоким голосом, человек поклонился и побежал дальше по своим делам, не дожидаясь ответа.
Деньги - это хорошо. Хоть сейчас мне и не приходится тратиться на проживание в гостинице, но лишними они точно не будут. Мне еще надо разыскать человека со шрамом над глазом, а через него выйти на лучника. Тогда уже можно подумать, как устроиться в этом мире по комфортнее, а, может, и попытаться что-то в нем изменить. На званый вечер тоже сходить охота, посмотреть, как тут высший свет развлекается. Только с мастером поговорить надо.
- На званый вечер, значит, пригласили, - в задумчивости протянул мастер, сложив руки в замок. За обедом я поведал учителю об утреннем событии. - Наверно скучно им среди своих стало, вот и решили разбавить компанию твоим присутствием. Ну, а ты сходи, ежели желание есть. Я по молодости тоже на подобные вечера хотел попасть. Даже довелось побывать несколько раз. Ничего там нет хорошего. Ходют все как петухи разряженные, разговоры заумные ведут, корчат из себя не пойми чего.
- Ладно, схожу, гляну, может, вынесу для себя чего полезного, - пробубнил я, пережевывая кусок мяса.
Вечером, выспросив у мастера как дойти до нужного дома, направился на званый вечер. Оделся в полюбившиеся кожаную куртку и штаны, на пояс прикрепил кинжал, подаренный мастером - мечи на таких вечерах носить не принято. Оглядел себя в начищенное блюдо, заменяющие тут зеркало. Головорез еще тот. Но не платье же с рюшечками покупать, в самом деле. И так сойдет, махнул я рукой и вышел вон. Поплутав немного по улицам и переулкам центра города, наконец нашел нужный дом. Сдерживая нахлынувшее волнение, постучал. Дверь открыл одетый в строгий костюм человек с каким-то посохом.
- Прошу вас, господин Пришлый, вас уже ждут, - произнес он деловым тоном.
Прошел вперед по коридору и попал в огромный зал полный пестрого народу.
- Господин Пришлый - охотник за головами, собственной персоной, - проорал за моей спиной человек с посохом и бахнул этой палкой об пол.
Я чувствовал скованность и не знал, куда себя деть. Но тут подскочила какая-то дамочка и повела к одному из столиков. Столики были высокие и стульев за ними не наблюдалось. В дальнем конце зала находилось что-то на вроде сцены. На ней величественно стоял молодой человек со скорбным видом и читал стихи.
- Это вы тот знаменитый охотник за головами? - щебетала она, - я столько о вас слышала.
- Ах, где мои манеры? Я совсем забыла представиться, - вдруг взмахнула она руками.
- Я хозяйка этого дома - Ламиса ла Хук де Ур, - сделала книксен дама.
- Рад знакомству, госпожа, - ответил я ей полупоклоном, - мое имя вы уже знаете.
- О-о-о... мы знаем только ваше прозвище. Прозвище это же так вульгарно. Как же нам вас называть? Может, расскажите о себе?
- Да, да, расскажите, - поддержала ее толпа, сам не заметил, как мы подошли к стайке размалеванных дворянок и дворянчиков.
Когда я вошел, весь здешний бомонд был разбит на компании от двух до восьми человек, которые с кубками в руках о чем-то между собой беседовали. Сейчас же все столпились вокруг меня, и только поэт продолжал что-то уныло мямлить со сцены. Толпа получилось приличная. Мужчины смотрели на меня с высокомерной неприязнью, женщины с любопытством, но в их взгляде все равно ощущалось чувство превосходства. Никто из них не считал меня ровней. Ну как же? Они одеты в шелка от именитых швейных мастеров, а я в обычную кожу. Возможно они не прочь провести со мной ночку ради эксперимента или пригласить в качестве развлечения на званый вечер, как того поэта на сцене, но это не значит, что я вошел в их круг.
- Если мое прозвище режет ваш слух, можете звать меня - Рус. Извините, но я плохой рассказчик. К тому же немного скован, позвольте мне немного освоиться здесь.
- О да, конечно, мы на вас так сразу налетели. Чувствуйте себя как дома, - произнесла Ламиса, и все опять рассосались по своим компаниям, на время утратив ко мне интерес.
Я взял кубок с вином и начал прохаживаться по залу, всматриваясь в лица, прислушиваясь к разговорам. Хотел понять этих людей. Видно на этот вечер пришла здешняя золотая молодежь. Люди старше тридцати встречались редко. Лица побелены и накрашены не только у женщин, но и у мужчин. Руки холеные, не державшие в руках ничего кроме кубков. Наигранная мимика лиц, не раз, наверно, тренированная перед зеркалом. Они пришли сюда не только развеяться, но и потренироваться в их, непонятной мне игре. Этот притворно громкий смех, в месте, где нужно смеяться над убогой шуткой. Этот наигранный ужас при рассказе как кого-то укололи при примерке нового платья. Это, поистине огромное возмущение, если кто-то сказал, что отец не хочет купить ему коня. Это лживое сочувствие при рассказе о сломанном ногте. Я ходил, и у меня складывалось ощущение, что попал в театр с плохими актерами. Тут все пропитано ложью и фальшью. Я привык, что если человек смеется, то ему действительно весело, а он не просто сотрясает воздух. Если человек мне сочувствует, то за моей спиной он не скажет: "Так тебе и надо". Если человек называет меня другом, то не пойдет в другую компанию обливать меня грязью. В этом зале все было не так. Тут не было реальных чувств. В воздухе витал эгоизм, у каждого на лице можно было прочесть мысль: "Все грязь, один я д'Артаньян". И самое страшное, что многие люди стремятся сюда, стремятся стать такими как они, стать пустыми внутри, зато сверкать внешне. Признаться, ведь и я хотел сюда попасть, стать одним из них. Правда, после этого вечера мое желание куда-то испарилось.
- Вы уже освоились, господи Рус? Вам тут нравится? - подошла ко мне Ламиса.
- Мне безумно у вас понравилось, - соврал я, - но, к сожалению, я вынужден покинуть этот гостеприимный дом. Завтра тяжелый день, а мне нужно выспаться.
- О-о-о... так жаль, - произнесла она, всплеснув руками, - мы же еще не узнали, как вы побили этих бандитов.
- В другой раз, - ответил я ей, пятясь назад.
- Ну что ж, раз вам так надо идти. В следующий раз вы не уйдете от нас без рассказа, - погрозила она мне пальчиком.
- Непременно, - бросил я, выходя спиной из зала.
Я брел по улице, чувство гадливости не оставляло. Во что может превратить людей власть, деньги и вседозволенность, особенно если эти люди для всего этого не приложили никаких усилий, а получили все от родителей? Шел, погруженный в мысли, краем глаза заметил, как мне навстречу двигалась пара подвыпивших мужиков. Обнявшийся и горланя какую-то похабную песенку, они размахивали бутылками. Улочка была узкая, пришлось прижаться к забору, чтоб с разойтись. Тут одного мужика качнуло, он завалился прямо на меня. Я машинально поймал пьянчугу под мышки и тут же ощутил резкую боль в груди. Оттолкнув тело, сделал шаг назад, прислонился спиной к забору и медленно сполз, держась руками за живот. Опустив глаза, увидел, как между пальцами медленно проступает кровь.
- Выходит зря нас предупреждали о его опасности, - проговорил абсолютно трезвым голосом один из пьянчуг, разглядывая окровавленный нож.
- Да, это было проще, чем раздавить блоху, - ответил второй.
- Ладно, нечего человека мучить, режь ему глотку, да пойдем.
- С удовольствием, - улыбнулся убийца с клинком и наклонился ко мне.
Заставить себя оторвать руки от живота, было делом непростым, но перспектива остаться лежать с перерезанным горлом пугала меня гораздо больше, чем возможность истечь кровью. Руку убийцы перехватил, когда лезвие было в миллиметре от горла. В глазах человека появилось легкое раздражение тут же сменившиеся отражением боли. Кинжал, весящий на поясе, был довольно длинный и без проблем достал до сердца фальшивого алкаша - не зря же пришлось убрать с раны сразу две руки. Мертвец начал заваливаться на меня, но я откинул его в сторону, выдернув из тела свое оружие. Взгляд красных глаз обратился на второго, еще ничего не понявшего убийцу. Вновь пришла моя подруга жажда. Еще не настолько сильная, чтоб перестать себя контролировать, но и терпеть ее я не собирался. Резкий подъем с корточек и взмах ножом.