Он догнал меня и имбиала через десяток метров.
– Эй, Эва, прекращай! Ты что, обиделась? Ладно, ладно, я пока не буду поднимать эту тему. Ты же знаешь, что я готов ждать столько, сколько тебе потребуется.
Не хотела говорить с ним снова об этом. Надо сменить тему. Перед глазами как по заказу встало голубоглазое личико, обрамленное черными локонами.
Завтра мы на неделю попадем в Высокий цирк. И это значит…
Резко развернулась к Тиму и даже взвизгнула от восторга!
– Я придумала, как поговорить с Мими!
Мой голос эхом разнесся по парку, отражаясь от песочных стен циркового цилиндра. И как это раньше не подумала об этом! Грандвидера отказала Бейли, но отказать грандмэну Высокого цирка она не сможет. И знать, что мы там будем, она тоже не сможет!
– Тим! Слушай! Я отправлю им приглашение на экскурсию в Высокий цирк! Никто ничего и не успеет понять. Грандвидера не посмеет отказать. Точно приведет туда Мими, она же с детства болела цирковыми шоу, я…
Друг подлетел ко мне и встряхнул. Его глаза были полны злостью и разочарованием.
– Да проснись ты, Эва! Забудь про эту глупую девчонку. Забудь! Она дважды отказала тебе в опекунстве, она не хочет иметь с тобой ничего общего.
Он снова и снова встряхивал меня. Голова моталась, как маятник. День и так был сложным. Чувствовала, как нарастает мигрень. Тим же не унимался:
– Я не понимаю, почему ты до сих пор за нее держишься! Тебе все говорят, что не стоит надеяться, не стоит верить. А ты продолжаешь упорствовать! Живи своей жизнью! Даже Медела…
Вырвалась из его рук. Оттолкнула его. Поводок выпал, и чудовище резво потрусило в ближайшие кусты. Но с ним разберусь потом.
– Да она и есть моя жизнь! Она, и никто больше! Если бы не эта храбрая девочка, я бы не стояла сейчас здесь!
До меня дошло, что я прокричала ему в лицо, лишь когда его глаза гневно сверкнули. В зрачках на секунду полыхнуло оранжевое пламя. Снова мерещится всякое…
– А я, значит, тебе никто? Без меня бы ты стояла здесь? Без меня бы ты даже не смогла в тот день добраться до цирка! Я тебя оберегал и поддерживал все эти годы, а не какая-то избалованная девчонка, которая не ценит человеческих отношений!
– Не говори о ней так! Ей наверняка промыли мозги, она просто ничего не знает обо мне. Нам нужно всего лишь поговорить и…
Он взвыл от бессилия.
– Да что же ты такая упрямая! Плевать она на тебя хотела! Плевать! И кому она сдалась хоть, мозги ей промывать! Всего лишь очередной ребенок, запертый до двадцати двух лет в обсервации. Вот через семь лет с ней поговоришь и еще спасибо мне скажешь, когда окажется, что я был прав.
Разозлилась. Действительно взбесилась от такого наглого заявления. Он, конечно, мне друг, но что он о себе возомнил?
– Да что ты можешь знать о ней и обо мне? Что ты можешь знать об обсервации? Жизнь там – это худшее, что происходило со мной, это самое тяжелое время в жизни. Там не действуют никакие законы. Ты ничего не знаешь.
– Знаю! Я несколько лет провел в такой же обсервации, только в другом полисе с другими порядками. Тебе и не снилось, что происходило там. Твои детские рассказы – это ничто по сравнению с моим детством!
Тторопела. А Тим уже прикусил язык. Но было поздно. Мои глаза, должно быть, расширились до размеров блюдец. Я знала его уже пять лет, я замуж за него собиралась! И только сейчас, в порыве нашей первой ссоры, наткнулась на этот малюсенький факт из его биографии.
– Выкладывай.
Пока он стоял и хмурился, собираясь с мыслями, храбро нырнула в гущу кустов. Там, в самой середине, сидел и шипел мой имбиал, который, естественно, запутался в ветках.
Стала разгребать все это. Спустя минуту показалась макушка Тима. Он вытянул из кустов моего питомца и отдал в руки поводок.
– Пошли пройдемся.
Молча поплелась за ним в ожидании разговора, который должен был состояться еще пять лет назад у входа в обсервацию. Ведь он так и не рассказал тогда ничего о себе. А потом уже и не спрашивала.
Откровенно говоря, до этого момента мне было все равно, что там у него за прошлое. На настоящее оно влияло мало.
– У меня было замечательное настоящее счастливое детство. Моя мать положила жизнь ради того, чтобы я стал тем, кем я являюсь.
Мое удивление, казалось, можно было ощутить. Перебивать его просто не имела права, но начало разговора… Это совсем не походило на то, что он назвал «ничем».
– До семнадцати лет я не знал, что такое голод, холод и нужда. Хотя нет. – Он невесело усмехнулся. – Про холод знал. Понимаешь ли, в Нортдаре климат немного другой. Здесь даже успел отогреться.