- Ничего не изменилось... - задумчиво проговорила девушка, когда машина подъехала к нужному зданию.
Я в этом районе не была ровно столько же, сколько не видела подругу детства. Но и я замечаю, что здесь все по старому. Тот же дворик, та парковочная площадка, несколько серых многоэтажных домов и небольшой продуктовый магазин. В основном в этом районе обитают только пожилые люди, но редко все же встречаются парочки, у которых бюджета хватает лишь на квартиру в подобном районе.
Старый подъезд с облупившейся зеленой краской и поломанным перилами. Обшарпанные двери, ведущие в квартиры. Я смотрю на все это и понимаю, что время идет вперед и делает свое дело.
Мы всей нашей дружкой компанией игнорируем лифт и пешком поднимаемся на пятый этаж. Останавливаемся напротив коричневой двери, и я наблюдаю, как Кристина достает из сумки связку ключей, находя среди них нужный. Она открыла им квартиру и зашла. Мы зашли следом за ней.
Запах пыли и затхлости тут же пробился в нос, заставляя наши лица сморщиться.
- Генеральная уборка здесь не помешает... - бормочу я, смотря на покрытое пылью помещение.
- Ну я же не могла знать, что вы прекратите ходить сюда, как только я уеду! - ворчит Кристина и, не разуваясь, прошла в первую попавшуюся комнату.
- Без тебя это место не то, - говорит Настя и идет в ванную комнату.
Я услышала ржавого металла, после чего шум льющейся воды. Через минуту щеки прекратится и выглянула довольная Настя.
- Вода есть! Значит, будем убираться!
Столько грязи вокруг!
Все застонали, но тем не менее залезли шкафам, в поисках ненужных тряпок, которые будет не жалко потом выбросить. В ванной комнате я нашла какие-то мыльные средства Черт знает какого года выпуска и несколько ведер, в которые набрала воды. Разделились на две команды: Настя была с Кристиной на кухне и в коридоре, а я и Марк должны были отдраить большой зал. Включили музыку на телефонах и с веселым смехом начали уборку.
Я начала с пыли, накопившейся на старом шкафу, который живет наверное с советского союза. Несмотря на возраст, выглядит он еще вполне живым. Осторожно протираю хрупкие бокалы, провожу тряпкой от стенки до стенки, одновременно разговаривая о всяких мелочах с Марком. Он между делом упомянул свою девушку, и я тут же вспомнила о жестоком секрете Сони и Жени, который я случайно узнала в нашем походе.
Для меня измена - одно из самых страшных предательств, которое ни за что нельзя простить. Человек же доверился тебе, он любит, считает, что его чувства взаимны, а ты просто за его спиной говоришь слова любви другому человеку и касаешься совсем чужого тела. Измену нельзя простить. Хотя некоторые люди из-за своей слепой любви могут это сделать, но я бы не смогла.
Я считаю, что если Соня не любит Марка, то должна сказать ему об этом и с миром разойтись. Она спокойно сможет тогда быть вместе с Женей и ни одному, ни другому не придется больше прятаться и врать. Разве так было бы не проще? И, к тому же, если Марк узнает об этом каким-то другим способом, ему будет очень больно. Зачем причинять человеку боль? Она же знает, что Марк правда любит, что он на других девушек даже не смотрит, все время думая только о ней. Он слепо доверяет, считая, что на его чувства отвечают взаимностью, хотя на самом деле это совсем не так. Мало того, что Соня не любит его, она еще и обманывает, изменяет. И изменяет ведь не с кем-то, а с лучшим другом! Сильнейшей боли и придумать нельзя, когда он узнает об этом. И он непременно узнает!
- Как у тебя с Соней? - спрашиваю я, не прекращая орудовать тряпкой. Провожу по толстому слою пыли, переворачиваю тряпку, провожу снова, полоскаю ее в тазе с водой и опять по новой в сотый раз.
- Да как-то... - замялся Марк, продолжая отмывать подоконник. - В последнее время чувствую от нее какой-то холод...
"И не удивительно!" - подумала я, но в слух ничего не сказала.
- Она редко обнимает меня, иногда не позволяет себя целовать и совсем перестала целовать сама. Между нами словно стена появилась. Я не вижу ее, она не видит меня... - он вздохнул и рука с тряпкой опустилась вдоль тела, безвольно повиснув. - Мне кажется, она уже ничего ко мне не чувствует.
Я вздыхаю, оставляю тряпку на полочке, которую протирала, и подошла к другу. Забираюсь на подоконник напротив него и обнимаю, стараясь поддержать. Я не могу что-то говорить ему, когда знаю жестокую правду, которая может разбить ему сердце, но и соврать ни за что не смогу. Все, что мне остается, это без слов обнимать его.