— Даже и не думай. А по поводу команды я буду решать сам.
Одри полирует ногти и смотрит на них…
— Возможно, все будет как раз наоборот, сэр…
Действие переносится в будущее. Корабль плывет под парусом. Один из шведов смотрит вслед Джону и плюет на палубу.
— Еще один пидор на этом чертовом корабле.
Джон встречает первого помощника капитана, несущего обрез. Он улыбается, и его глаза поблескивают на солнце холодными льдинками.
— На свете есть только одно, в чем я абсолютно уверен, Джон — в том, что мы с тобой друзья.
Джонни подзадержался на ярмарке
Ретроспективные кадры карнавала… Джонни Цианид, который плюет огонь и глотает шпаги, способен также извергнуть изо рта шпагу и направить ее ровнехонько в цель. Может одним ударом руки разбить кирпич, разрезать колоду карт надвое, раздавить сырую картофелину в кулаке или проткнуть ее пальцем. Хуанито, метатель кинжалов, умеющий одним броском кинжала рассечь ползущего таракана; Джерри Тайлер, его ассистент, который метает ножи пальцами ног.
Морфинист-альбинос по прозванию Повешенный Энди выполняет номер с повешением на специальной веревке, усеянной розовыми блестками. Из-за морфия его лицо приобрело серовато-зеленый оттенок, как у подземных грибов. Видеть его в последних судорогах с выкатившимися розовыми глазами — зрелище не из самых приятных. В Сент-Луисе у него закончились наркотики, он забыл проверить веревку и, приступая к выполнению номера, был явно не в форме. В результате он сломал шею и повис без сознания, весь в розовых блестках, освещенный прожекторами. Вот это было по-настоящему потрясающее зрелище. Джонни вынул его из петли, но он все равно ночью умер. Поэтому с той поры его номер исполняет Джонни. Потом он взял Джерри в качестве своего ассистента на роль юного подпаска, пойманного со сбежавшим педиком.
Джонни Цианид и Джерри на виселице. Внезапно появляется толпа пьяных скотников и шахтеров.
— Слезайте с виселицы, эй вы, грязные пидоры, или мы повесим вас по-настоящему.
— Заткнись, деревенщина!
Джерри отмыкает кандалы ключом, зажатым в зубах, спрыгивает с виселицы, открывает засов, и стая тигров выпрыгивает из большой клетки.
Где угодно, только не здесь
Ретроспективные кадры Сент-Луиса… Однажды миссис Гринфилд купила мне в аптеке Массеранга газированной воды с шоколадным сиропом, и вот тогда-то я увидел, на что она способна.
К нашему столу бросилась угодливая еврейка.
— О, миссис Гринфилд… Я так рада вас видеть…
Миссис Гринфилд наклонила голову и просияла своей самой ледяной улыбкой. Еврейка тем не менее продолжала что-то говорить о какой-то вечеринке, на которой она побывала. Миссис Гринфилд ответила:
— Вам исключительно повезло, милочка.
Еврейка же извивалась под ее холодным взглядом, словно большой коричневый карп, молящий о пощаде, надежды на которую у него нет.
Полковник, муж миссис Гринфилд, принадлежал к числу самых великих зануд всех времен.
Первую мировую войну он провел юным лейтенантом в Париже и страшно любил вспоминать об этом периоде в своей жизни.
— Та женщина была настолько прекрасна, что все почитали ее за настоящую богиню, и я однажды провел всю ночь у дверей ее дома. Полагаю, любой настоящий южанин меня поймет.
Еще в одной истории, которую он любил постоянно мне повторять, рассказывалось о том, как он однажды довольно поздно возвращался с какой-то вечеринки, и ему повстречался маленький французский педик…
— Была холодная ночь, лил проливной дождь, а у него не было ни пальто, ни туфель. Поэтому я вначале дал ему понять, что якобы принял его предложение, но, когда мы подошли к дверям моего жилища, я столкнул его в канаву, где ему было самое место, и захлопнул дверь.
— Но, — начал было я, — это уже, наверное, чересчур… Ведь, знаете ли, у разных народов могут быть разные обычаи.
— Если кто-либо из моих сыновей станет педерастом, я убью его собственными руками. И если бы я узнал, что кто-то из детей моих друзей стал педерастом, я бы его тоже убил…
Я уже был членом бойскаутской группы, и нас учили приемам карате, чтобы защищаться от растлителей малолетних, поэтому я без лишних слов нанес ему удар в пах, а ладонью пробил его розовую шею. Он с грохотом упал на пол, и я добил его своим скаутским ножом. Три раза я протащил его тело вокруг нашего дома.
— Он пытался меня совратить, — сказал я жителям дома, по-мальчишески всхлипывая. И мне вручили медаль Красного Креста за храбрость.
Ретроспективные кадры подготовительной школы… Такси остановилось как раз под уличным фонарем, из него вылез парнишка с чемоданом, худенький мальчик в форме подготовительной школы… знакомое лицо, подумал про себя священник, напоминает мне что-то давно прошедшее, мальчишка сует руки в карманы брюк в поисках денег, чтобы расплатиться за такси…
Туманный мертвый мальчик так я неотвязно присутствовал в твоем старом цветочном аромате юных ночей на затхлых шторах одежда пустой подготовительной школы уходит все дальше и дальше. Подойди поближе. Слушай меня через все задние дворы и кучи золы. Печальные старые человеческие записки несу я с собой. Я ждал там…
Анус восход солнца утро в Сент-Лунсе на улице стоит надо мной обнаженный одной ногой в шерстяном носке потирая мой член.
— Я хочу отодрать тебя, Билли.
Вздохнул изгибался раздвинул мои ноги пот дрожь что это значит на кровати на животе.
Мальчики стоят перед конторкой. Одри — худощавый бледный светловолосый юноша с большой родинкой в месте разделения ягодиц. Джон — рыжий с зелеными глазами.
— Я кое-что тебе покажу, Одри.
Он открывает ящик, и там Одри видит вибратор с тупым красным резиновым наконечником. Одри сразу же понял, для чего он предназначен. У него пересохло во рту, сердце бешено забилось, а перед глазами поплыли серебряные точки. Он идет к кровати, ложится на спину и прижимает колени к животу. Джон опускается на колени у него между ног. Он наносит на вибратор смазку и медленно вставляет его.
— Я тебя запускаю, Одри.
Он нажимает на кнопку. Одри почувствовал, как мягкий розовый моллюск проскользнул в его тело, и тело его вдруг сделалось прозрачным, пульсирующим, словно громадная жемчужина в экстазе обнаженности, дрожащая родинка, мелькание его ног теплым полуднем 1920 года, цвета сменяют один другой, пробегая по его телу… красный, растворяющий его до состояния желе, с него спадает кожа, он задыхается в красной дымке, розовато-лиловые оттенки внутренностей, коричневый и сепия подобно пару восходят от его тела, серебряные огоньки вспыхивают у него перед глазами, и он извергает из себя потоки теплых и нежных капель.
Предмет, преподававшийся в школе: Умение видеть всем телом.
Джерри наклоняется, хватается за коленки и широко улыбается, просунув голову между ног. Ребята окружают его, каждый останавливается, чтобы посмотреть на происходящее. Вот какой-то мексиканский парнишка бросает на него взгляд, и тут-то все и происходит. Джерри видит его своим анусом и задней частью бедер. Он дрожит, краснеет с ног до головы, все его тело покрывает гусиная кожа, анус сжимается, а мексиканский парнишка видит его своим напрягшимся членом, бедрами и животом. Кики подходит и вставляет ему. Оба тела охватывает сильная дрожь, как будто их коснулся провод высокого напряжения. Они вибрируют с ног до головы, источая густой лиловый аромат озона. Запах действует на ребят, как кошачья мята. Они вращают ногами в воздухе, брыкаются, трахаются, лижут друг другу задницы, хихикают, исторгая из себя горячие потоки спермы, и в момент оргазма издают звуки, похожие на звук пулемета.
Предмет, преподававшийся в школе: Использование сексуальных лучей.
В оргонном зале, обитом намагниченным железом ребята снимают с себя нижнее белье «Расурель», распространяя вокруг потоки голубых искр. Постепенно и ненавязчиво мускусно-цветочный аромат молодых напряженных членов заполняет помещение. Во рту у Одри появляется сладковатый металлический привкус, который с приятным покалыванием распространяется по всему его телу, как только он наклоняется, поджимает лодыжки, открывая задний проход, а маленькие голубоглазые сумерки смеются между его раздвинутых ног. Один из парней берет небольшой аккумулятор, похожий на лучевую пушку, и направляет его на анус Одри. Он чувствует удар, подобный горсти мягкой гальки из лучей света, щекочущей его анус. Еще один парень направляет луч на пах Одри. Его яички сжимаются, нежные голубые искры пробегают по волосам на лобке. Третий парень бросается на кушетку, раздвигает ноги и поднимает их, а луч ударяет ему в задний проход, по яйцам, по члену, и по его телу пробегают судороги наслаждения, он извергает потоки спермы до самой шеи. Все тело Одри вибрирует, окружающее покрывает туман, волосы на голове встают дыбом, и он обнажает все зубы в волчьем оскале. Одри исходит Млечным путем, источая голубой мускусно-озоновый аромат…