На таких лайбах может быть до полусотни гребцов. Но здесь и трети нет. Что радует: каждый гребец — потенциально воин. Два десятка корабликов — тысяча находников… Надо учесть на будущее.
Длиннобородому даже сходни на берег кинули. Слез, важный такой, халат дорогой, сапоги с носами, пояс с шитьём.
— Да пребудет с тобой благословение Аллаха, мудрого, милосердного, воевода. Я Муса-аль-Табари, караван-баши. Мы увидели твои движения с этим… платком, и подошли спросить — нужна ли тебе помощь правоверных?
Факеншит! Опят мозги в трубочку сворачиваются. От перенапряжения.
По формулировкам — он меня не уважает. «На помощь пришли». По говору… откуда-то с юга, не тюрок, или давно в дороге. Бывалый, осторожный, самоуверенный. Русский язык знает хорошо. Но — «не уважает». Спешиваем наглеца. Без мордобоя, лобовых наездов и обид. Чисто «изумлением от познаний дикаря лесного» в моём лице.
— Аль-Табари? Из Амула?
А глаза у дяди не тюркские. А очень даже ближневосточного размера.
— Экхм… Господин бывал в Табаристане?!
Как я мог там бывать?! Табаристана с 13 века нет.
— Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос, уважаемый?
— Э… Нет. Я родился в Баб-уль-Абвабе.
— Прекрасный город, прекрасная гавань. Правда, очень извилистый вход.
Подавился. Воздухом надо дышать, а не глотать. Подождём, пока откашляется. Сделаем вид, что… что сделали вид.
— Эгмм… Могу ли я спросить господина…
— Не можешь. Твои люди стремятся в свои жилища, а зима — близко. Итак, прикажи всем им спуститься с кораблей и сесть вдоль этой горы. А старшие из корабельщиков и владельцы товаров пусть подойдут сюда.
— Э… Благородный господин. Зачем ты велишь людям выйти из лодок? Мы готовы заплатить пошлину и, если позволит Аллах, продолжить путь к нашим домам. Скажи нам, сколько ты хочешь за проход?
Уже «благородный господин»! А всего-то — мелкие географические подробности вспомнил! А подход-то у него — наш: «Командир! Сколько ты хочешь и давай разойдёмся». Дядя, Стейнбека читать надо: «Честность — лучший рэкет». Тем более, что я собираюсь взять больше.
— Увы, Муса, я понимаю причину твоей спешки, но закон, установленный блистательным эмиром Ибрагимом, да продлит Аллах годы его жизни, и князем Андреем, да пребудет на нём благословение Богородицы, не позволяет мне принимать плату за проход. Я всего лишь цепной пёс, стерегущий эти торговые пути от злых людей. Прикажи своим людям сойти с кораблей. Чтобы я мог осмотреть их и убедиться, что среди них нет злых.
— Э! Началник! Зачем сойди?! Вах! Зачем смотри?! Ты — уважаемый человек! Э! Слыхал-слыхал! Воин! Да! Герой! Джигит! Храбрий-храбрий! Ми — уважаемый луди! Ми — добрый купец. Вах! Малэнкий башкиш хочишь? А? Такой малэнкий, такой красивэнкий… Совсем-совсем незаметнэнкий. Но дорогой… ужас-с-с! Эмир… где эмир?! Эмир далеко — не видит, князь далеко — не видит. Никто не видит! Никто не скажет! Уважаемые луди! А? Никто! Мамой клянусь!
Идиот. Предлагать взятку на виду у всего каравана, в присутствии муромских гридней… да и сверху, с Дятловых гор, полно народу смотрит.
Нет, не идиот — конформист. Работает по стереотипу. «Берут — все!». А про трудовые подвиги Чичикова-таможенника в начале его служебного пути… Нету, нету на них русской классики.
Подошедший купец тоже одет богато, моложе — окладистая чёрная борода. Очень интенсивен в жестикуляции, в мимике. И не очень — в понимании. А вот караван-баши уже учуял. Смотрит напряжённо, оглаживает бороду.
— Почтенный. Те люди, которые долго не моют ушей — не слышат моих слов. И они с ними расстаются. С ушами. И — с головой. Прости мне мою нескромность, но давно ли ты промывал свой проход? Я имею в виду — слуховой.
Какая часть моих ассоциаций в сказанном дойдёт до собеседника? И полезет ли он в драку? Потому что я буду бить сразу насмерть.
До чернобородого доходит медленно. Мой тон достаточно благожелателен, а русский для него, явно — не родной. Сначала улыбка становится «замёрзшей», проступает недоумение, переходящее в растерянность, в непонимание. В озлобление. Он краснеет, поджимает губы. Потом распахивает рот, чтобы достойно мне ответить. Но Муса успевает первым. Короткая, негромкая, «рубленная» фраза. Кажется, купец, пытается возразить. Новая команда, ещё короче.
— Йадххб!
Негромко, но чётко. Как-то это… не по восточному. Язык не тюрскский. Арабский? Фарси? Факеншит! Сколько же ещё надо впихнуть в мою бедную лысую голову!