"Гарантия мира: закопать топор войны вместе с врагом" - мудрость от Ежи Леца вполне применима к русской усобице.
Одновременно: "правильно вокняжить" Боголюбского.
Мой здешний опыт и размышления показали, что "белоизбанутость Всея Руси" невозможна без революции.
"Коренной вопрос всякой революции есть вопрос о власти в государстве. Без уяснения этого вопроса не может быть и речи ни о каком сознательном участии в революции, не говоря уже о руководстве ею" - О! Здгаствуйте, Владимир Ильич! Ваш опыт - ценен и бесценен! Подегживает и напгавляет! Спасибо, товагищ!
"Вся власть советам!". В смысле: моим советам Боголюбскому.
А кому ещё советовать? Живчику? - Так он коленом не вышел. В смысле: коленом от древа.
Любое нарушение общепринятых законов, традиций, ритуалов обернётся сомнениями в легитимности в чьих-то мозгах. Что превратится в сотни воинов, которых придётся убивать. В города русские, которые надо будет выжигать. Подчистую. Как Мономах Минск.
А Боголюбский не хочет идти в Киев! Я тут... факеншит!.. как цурипопик на цырлах... А он там: "Не желаю!". Вот же ж... Князь... Итить его, барманосить! Ядрёна вошь! Вбыв бы...
Выбирая между "экстенсивным и интенсивным путями", Боголюбский выбрал "интенсивный":
-- Мне в Залесье хорошо. Режьтесь у себя как хотите, только ко мне не лезьте. Выбить "киевского хищника" помогу. Он и мне опасен. Титул приму. Но порядок у вас наводить... Я Владимир свой строю - это "да". А там... сами-сами.
"Рим, Рим... Видели бы вы мою капусту!".
Меня это не устраивало совершенно. Я морально готов тащить воз "русского прогресса", давая, внедряя, впихивая и всовывая... Но кто-то должен бежать впереди и сшибать с дороги разных мешающих мне придурков. Боголюбский удачно подходил для функции "передового мусороуборочного комбайна". Я стал настаивать на его участии в походе. Не для битв, а для "после похода": проведения необходимых ритуалов и изменений.
Лазарь в Боголюбово сумел донести мои мысли до князя Андрея.
-- Тебе, княже, надлежит идти в Киев. Войском пусть сын командует, но тебе надобно там быть. Принять "шапку" и бармы, обласкать героев, поставить князей. Наградить непричастных и наказать невиновных.
-- Чего?!
-- Ничего. С собой брать Ропака. Он - жертва "киевского хищника" и "воровства новогородского". Нужно показать. Дело-то с Новгородом всё равно делать придётся. Брать Мачечича - для подтверждения его отказа от "шапки" и твоей законности. Возьми с собой Живчика. Муромские и рязанские на глазах князя своего крепче биться будут. Да и просто человек надёжный. Таких... сам знаешь: Киев - кубло.
-- Тревожно. Всё Залесье без князей оставить... Глеб-то мой мал ещё, у Живчика тоже несмышлёныши.
-- Ты Залесье без войска оставляешь - на что здесь князья? Глебушку, кстати, возьми с собой, показать надо отроку святыни, Софию, Печеры. Пусть смолоду разные места посмотрит. Ты-то вон, до Иерусалима хаживал. А насчёт тревоги... Откуда? Новогородцы до весны кору едят, у булгар смута от безденежья, кыпчаки мимо Боняка не пройдут. Остальное - в воле божьей. С этим войском или князем не совладать. У иконы своей поспрашивай, а я свою "Исполнение желаний" потревожу.
Возникновение Всеволжска, моя политика "железного занавеса", хорошо прикрывало восточные границы Залесья. Лесных немирных племён можно было не опасаться. "Гаремное зеркало" оказалось эффективной диверсией: Волжская Булгария влетела в кризис. Мой бывший пленник и воспитанник Алу обеспечивал мирные отношения с главной силой в близкой части Степи - со старым Боняком.
Но главное условие для такого расширения состава участников похода: отсутствие в живых Калауза. Пока тот сидел в Рязани, Боголюбский в любой момент ожидал удара из-за Оки.
Андрей отказывался, я настаивал. Он приводил аргументы - я их опровергал. Постепенно до меня дошло: причины вообще не в логике, не в реале. Причина в нём самом, в его личном виртуале.
Заниматься психотерапевтизмом по телеграфу... Мне в первой жизни доводилось изображать из себя разного рода "службу поддержки" или "телефон доверия". Но по телеграфу...
-- Андрей, ты боишься.
-- Нет! Просто не хочу.
-- Не хочешь, потому что боишься. Страшишься увидеть места, которые напомнят тебе былое. Твои ошибки, неудачи прошедших лет. Это - твой страх. Победить его можно только придя на те же места. Придя победителем. Посмотреть новыми глазами. Не сделаешь - так и будешь мучиться. Всю жизнь.
Он молчал три дня. И три ночи. Днями строил бояр, ночами молился перед чудотворной. Неудивительно, что его вторая жена постоянно чувствовала себя брошенной.
На четвёртый день принесли короткую, в одно слово, телеграмму: "Иду". Тогда сдвинулся и я.
Был у нас разговор. Уже в Киеве. О его страхах. Слово... неточное. Правильнее: чувство вины, неотомщенные оскорбления... Муки совести. Боль гордости. Стыд от себя самого.
Закономерно: меня мой "испанский стыд" погнал в экстенсивный путь, его личный - в закукливание.
<p>
Конец сто девятой части</p>