-- Что это - знаешь?
Отрицательно трясёт головой. И заливается румянцем. Жгучим.
Уже прогресс! Уже способна смущаться. Вышла из ступора. Прострация ушла. Правда, глупость осталось. Ну, с этим уже можно работать.
А краснеет она... нет, не от того, о чём вы подумали - я ещё в подштанниках, - от вида моих ног без сапог. Чисто аристократическая заморочка. Крестьянкам - пофиг, они и сами, и мужики их полгода голыми пятками. А вот княгине такое увидеть... только у мужа в постели.
Постукиваю по столу, привлекая её внимание.
-- Это - холопская гривна. Неснимаемая. Вот так приложить к шее, свести концы до щелчка. Надеть ты можешь, снять... Только я. Надень.
Трясётся, не берёт.
-- Сиё есть знак. Знак покорности твоей. Знак власти моей над тобой. Вот тавро. Листик рябиновый. Наденешь - станешь кобылкой в моём табуне, овцой в моей отаре. Древние говорили: "Орудия бывают молчащие, мычащие и говорящие". Ты - двуногое орудие. Вещь. Будешь молчать, пока велю, будешь мычать, коли прикажу, будешь говорить, ежели позволю. Так - по воле господа, по твоему желанию, по моему согласию. Господь судил дела твои. Привёл тебя, бросил в руки мои. Что ж, я судьбе не противник. Волю Всевышнего принимаю. А ты? Желаешь ли стать вещью бессловесной, безвольной в руках моих? Отринула ли ты грехи свои прежние? Принимаешь ли "крещение во оставление"?
Опять выть собирается.
Факеншит! Я тут как соловушка во лесочке по весне, в смысле: заливаюсь, а от неё ни слова. Одно только "ы-ы-ы-ы".
-- Не ной. Гривна эта - навсегда. Даже будучи снятой, оставляет она след. След невидимый, след несмываемый. Клеймо вечное. Знак хозяйский. Отметина принадлежания. Власти моей. Над тобой, над имением моим. Над телом и душой, над умом и сердцем, в мире дольнем и в мире горнем. Ты отдана мне. Очерчена. Вся, судьбою. Ты отдаёшься мне. Вся, своей волей. Надень.
Ты смотри! Сомневается, не решается.
-- Хочешь воле божьей, промыслу Творца предвечного воспротивиться? Гордыню свою смири пред сиянием величия Его. А коли нет... Ты меня и своеволием своим позабавишь. Жаль, недолго. Господь - всемилостив, убивает быстро. Потом, правда... муки вечные. Печи адовы - не остывают. А здесь, в мире тварном... Не долго мучилась старушка в высоковольтных проводах...
"Высоковольтные провода" её добили. Она взвизгнула, выхватила у меня из рук ошейник, бестолково начала пристраивать, дёргать за кончики. Едва я поднялся помочь ей, отскочила, плюхнулась на попу.
Замок щёлкнул.
Пауза. Тишина ошеломления. Что дальше? Лицо снова начинает кривиться подступающим плачем.
-- Вынь гребни и положи на стол.
Вытащила. Косы... рухнули. Рассыпались, закрывая спину, лицо, тело. Ещё несколько секунд то одна то другая прядь, завиток, локон, следуя бесшумному, невидимому движению своему или соседей, вдруг выскальзывал из общей массы, освобождался, разворачивался, падал в этом... платиновом водопаде.
Я уже говорил, что распустить волосы в присутствии постороннего для замужней женщины здесь - переступить через себя. Отказаться от положения, уважения. Обесчеститься. Стать "падшей". В собственном понимании себя, мира, бога.
-- Руки.
Она протянула руки, я, тем временем, стянул с себя рубаху.
Да уж. Ядрён я. А в подмышках... Ур-р-рх...! И рубаха у меня... такая же. Пятьсот вёрст конного марша от последней помойки. Но мне-то... я с дезинфектантами работал, там ещё едучее.
Интересно: в обморок упадёт? От такой концентрации... феромонов. В 18-19 веках аристократка - обязательно. Корсеты - вдох-выдох как штангу таскать. Наши бабы в двадцатом... нашли бы противогаз или побрызгали чем-нибудь, ещё более... феромонистым. Керосином, к примеру. А здесь? - А здесь естественный иммунитет: все нюхательно-чувствительные особи в здешних душегубках, именуемых домами, дохнут в первый год жизни.
Тогда визуально-акустическое воздействие можно усилить вонятельным.
Я стянул протянутые кисти рук рукавами рубахи, аккуратно всунул её голову в вырез ворота, осторожно вытянул наверх "платиновый водопад". Успокаивающе улыбнулся и... накрыл её лицо подолом рубахи. Чуть затянул полотно на шее гайтаном её золотого крестика.
Нормально: край ушка её вижу, накрывающая ухо ткань - одинарная, тонкая. А на лице, на глазах, двойная -- лишнее отвлекать не будет. Подцепил пальцем за ошейник:
-- Поднимайся.
Тяжело, неловко, со связанными перед собой руками, поднялась.
Уххх... Понимаю того парня с картинки в летописи. Как оно всё... "Говорит и показывает".
"Пикник" прав:
"Чего ради как зверь дышу
Будто радио белый шум
Что же будет с тобой, ой
Если я попрошу...".
Говорит мало: ой, ах. Но как дышит! Как показывает...! - Всесторонне. Но главное: как это всё... чувствуется. Даже жаль того чудака нарисованного: у него под рукой - парадное женское одеяние. Толстое, многослойное, жёсткое от дорогого шитья. А у меня в пальцах... белый шёлк. Белоснежный, нежный, жаркий.
"Что же будет с тобой? - Ой?". А попросить придётся:
-- Левую ножку подними, поставь сюда. И пойдём мы с тобой, раба божья и моя, Агнешка, поближе к господу. Вторую. И ещё раз. Восхождение, искупление, испытание, окрещение и сотворение. Руки вперёд вытяни. Хорошо. Закрепляем. Голову опусти. Так и держи. Теперь коленочкой. И вторую. Вот, раба Агнешка, пришло время исповедания твоего. Исповедь есть по-гречески метанойя, "перемена ума". Ныне утром ты, Агнешка, Великая Княгиня, умерла. Ныне вечером ты, Агнешка, рабыня Зверя Лютого, им к жизни новой, к восстанию из мёртвых, воскрешаема. Перемени ум свой, измени мысли свои. Пройди испытания и восприми предначертанное.