Вдруг оторвалась, спросила:
-- А другие? Ты ж и в других... ну... души кусок...
-- Сколь в тебя - в других нету. Да ты вспомни по годам: кто прежде тебя ко мне пришёл? По дням посчитай: кто больше со мною рядом? Иные ушли, иные отдалились. Кроме как с Куртом и сравнить не с кем.
Поразглядывала меня недоверчиво. Потом расхохоталась:
-- Ха-ха-ха! Ну вот, толковал-улещивал сударушку-полюбовницу. Да и сравнил. Со зверем лесным, с волком серым. Из тебя, Ваня, бабский угодник, как из ведра коромысло.
Вдруг, неуверенно, изображая, однако, игривость спросила:
-- А что ж не зовёшь? На постель митрополичью ? Иль на ту... на то... чего ты там в светлице выстроил? Что, рабыня прежняя рылом не вышла? На шёлковых простынях обниматься, под потолком целоваться?
-- Гапа, какие тебе нынче обнимашки-целовашки? Ты ж сама сказала: задницу побила, ляжки постёрла. Какие тебе нынче игрища любовные?
Разочарованно протянула:
-- Так-то оно так... всё тело от скачки ломит, спину не разогнуть. Но... Вот ты бы попросил. А я бы не дала. Обсказала бы, что, де, устала, делов много, голова болит... Но мне бы приятно было. А так... будто и не нужна.
-- Факеншит! Я о тебе забочусь! Глупостей, тебе вредных, не предлагаю. И я же виноват!
-- А ты... ты заботы-то по-уменьши. А зови... почаще. А я, как раба твоя верная, завсегда... может, и соглашусь.
И, лихо махнув подолом в темноте сеней, весёлой походкой отправилась подгонять прачек. И штопальщиц - поистрепались ребята.
Так-то, коллеги. А вы говорите Киев, Великое Княжение, Ляхи и Чахи, производительные силы и производственные отношения...
Что в речах её прорывается... м-м-м... чувство эдакой... сословной ущербности - плохо. Надо как-то поднять её... позиционирование. В смысле: в обществе, а не так, как вы подумали.
Выдать замуж за боярина? - Чего-то мне... не хочется. Да и не одна она такая. Потаня, к примеру, хоть и не боярин, а только муж боярыни, но другие мои... да и с мужиками ему легче, те к нему уважительнее. Терентию чаще приходиться подчинённых мордой лица пугать да рявкать. Иной раз - лишне.
Чарджи - инал, Марана - ведьма. Их и так... уважают. А вот остальным... Не оснастил своих подчинённых функционально бесполезным, но технологически эффективным атрибутом: сословной превосходством. Не потому, что оно существует, а потому, что туземцы так думают.
Как здешние бояре плохо воюют без князя, так и простолюдины менее эффективны без боярина. Отсутствие лейбла у начальника сказывается на производительности подчинённых.
Надо бы им боярское достоинство раздать. Или правильнее - в него произвести? Шапки-то пошить есть из чего. Вотчины давать не буду. Были же на Руси служилые бояре?
Только... ярлычок должен быть выдан "авторитетным источником". Как цифровой сертификат. На "Святой Руси" - князем. Хоть каким, но рюриковичем. Боголюбского, что ли просить? Или Живчика? - Плохо. Безземельный боярин - чей-то. Кто ему шапку дал - тому и присягу принёс. Люди мои станут вассалами Боголюбского. Не моими. Нехорошо. Надо тут чего-то... уелбантурить.
Проблема с раздачей боярства решилась сама собой. Точнее - Боголюбским. Совершенно неожиданным для меня образом. Впрочем, что Андрей - завзятый инноватор, я уже... По возвращению во Всеволжск я вполне законно "надевал на..." - в смысле: шапки, и "вводил в..." - в смысле: в достоинство. Агафья оказалась снова первой. Первой на Руси женщиной, которая стала боярыней не по мужу, а сама.
<p>
Конец сто десятой части</p>
<p>
Часть 111. "И что нам прикажут отцы-командиры, Мы туда идём - рубим, колем, бьём!..."</p>
Глава 555
Я ожидал возвращения разведчиков часа через два после рассвета, но едва дошёл до порога опочивальни, едва в сумраке лампадки вновь увидел разметавшуюся по митрополичьей постели в неспокойном сне мою свеже-сделанную рабыню, "тёлочку двуногую царских кровей", как услышал вопль вестового:
-- Господине!
мгновенно захлебнувшийся при виде отрывающегося от порога зрелища и перешедший в шёпот:
-- На постах гомонят, факела светят.
Пришлось вернуться к трудовым будням.
Резервная группа из отдыхающей смены караула выдвинулась к месту нарушения. Тревоги мы не объявляли, но, с немалым удовольствием, я наблюдал, как отдохнувшие и отоспавшиеся бойцы и младшие командиры самостоятельно привели себя в состояние "готовности к объявлению готовности".
Факеншит! Что непонятно?! Вы ж знаете:
-- Через два часа будет объявлена внезапная тревога! Всем спать! В сапогах.
Во двор въехала довольно многочисленная группа: моя разведка и с десяток чужих. Одного я вспомнил: из тех гридней в охране Боголюбского, которые как-то пытались меня арестовать по его приказу. Репрессий за проявленную тогда охранниками разумность Андрей не устраивал. Дядя, похоже, на повышение пошёл.