-- Десятник князя Суждальского Андрея Юрьевича. Дякой прозываюсь. Велено передать на словах: приезжай.
-- И всё?
-- Ну. Одно слово.
Боголюбский. Его "кавалерийский" стиль. В седле грамотки сочинять времени нет. Зачем, почему... Команду получил? - Исполняй. Чего тут думать?
-- Давно трапезничали? Накормить воинов.
-- Не... нам назад велено спешно...
-- А я тебе не разносолы да постель пуховую предлагаю. Накоротке, чем бог послал. Да и коням отдохнуть надо.
Дяка покрутил головой, никак не решась, и услышал звонкий голос Гапы от поварни:
-- Эй, Воевода, так шти греть? Или ветчиной монастырской перекусите?
Молящие глаза его бойцов, враз размечтавшихся о "монастырской ветчине", окончательно добили Дяку.
-- Ага. Но токо... чтоб не долго.
Что значит "недолго"? Пива монастырского попробовать надо? Все шесть сортов? Ладно пиво - монастыри на "Святой Руси" есть, может, ещё когда доведётся. А вот вино, митрополиту привезённое, с самого патриаршего виноградника, это - "в жизни раз бывает". И вовсе не во всякого гридня жизни.
За полчаса "перекуса" успел и с разведчиками потолковать: что видели, и с Дякой парой слов перекинуться. Охрима с командой собрать, князьям подарочек к седлу приторочить...
Ночью ехали - пара вышгородских в команде, дороги здешние хорошо знают. Войско союзников-князей наконец-то сдвинулось: вдоль стен посланы отряды перекрыть пути из города. Ночью, внезапным налётом, заняты северо-западные предместья: Коптев конец, Гончары, Кожемяки...
-- Подол, вроде, не трогали. Посылали, слышал, дружину в Печеры. Да-а... А правду твои говорят, Воевода, что ты Великому Князю голову ссёк?
-- Правду, Дяка. Вот, в торбе у седла едет.
-- Да-а... Не слыхивал такого прежде. Чтобы хоть кто в одиночку Великого Князя завалил. Видать, сильно щастит тебе Богородица.
-- Царица Небесная абы кого платом своим не покроет. Ладно, просьба у меня к тебе. Сам видишь: робята мои и годами молоды, и одеты непривычно.
-- Эт да. Безбороды да бедноваты. И лицы босы, и узды голы. Ты б им хоть доспех какой дал. А то порежут всех, в серьмяге-то застиранной.
Простое светло-серое полотно на кафтанах моих гридней, принятое у нас для зимней формы одежды, воспринимается русскими людьми как застиранные, заношенные от бедности, рубахи смердов. Что кафтан - трехслойка, со стороны не понять, только знающему человеку, которому известно куда и на что смотреть.
Отсутствие висюлек, накладок на узде, седле - однозначно определяется как бедность, серость. Соответственно: "деревеньщина-посельщина". Глупая и небоеспособная. Пнул, чтобы под ногами не толклись, и дальше пошёл.
-- Шапки ваши... чудны сильно. Не по уму пошиты - ухи голые, маковки высокие. Мечи-то длины, да худы. Поди, с одного удара позагнутся.
-- Почему?
-- Дык... был бы меч хорош - были б и ножны изукрашены. А то... Рукоять-то... плетена хитро, а в руку не взять. Про тя, Воевода, сказывали, что ты богат сильно. А я гляжу - твоего богачества только на остроги и хватило. Таки звёздчаты один сын Андреев ездиет. А ты своим всем... Не по чину. И не по уму: наши-то остроги куда как лучьшее да прощее.
-- А про коней что скажешь?
-- Кони-то... Добрые кони. Наши-то получше. Но и твои добрые. Однако ж молодяты твои за конями ходить не умеют, оголодали кони-то, поизбились, истощилися. Ты б своих-то... ну... уму-разуму поучил. Хотя...
-- Чего "хотя"?
-- Дык... не в обиду будь сказано, но ты, видать, и сам... За своим конюхом доглядеть не можешь. У тя и твой-то конь...
Вот оценка моего воинства опытным, неглупым - Боголюбский в десятники дураков не ставит, доброжелательным русским гриднем. Сложный эфес палаша, например, воспринимается как глупое и вредное позёрство. Поскольку "его в руку не взять" - не обхватить пальцами в кулаке. А какая иная может быть реакция профессионала при беглом взгляде со стороны, когда здесь ничего сложнее сабельной дужки не видали? Человек видит то, что он ожидает увидеть.
Нет, потом-то, посмотрев в бою, покрутив в руках, примерив и проверив...
Вывод? - Первый враг умрёт от презрения. К бедности да "вшивости". Второй - от непонимания. А уж третий-четвёртый - от превосходства оружия и выучки.
Насчёт коней он прав. Коней после спешного марша надо недели две в форму приводить. Но полевая, конная битва нам пока не грозит.
Оценка понятна. Теперь просьба:
-- Всё ты внятно рассказал, Дяка. Пожалуй, и другие в княжьем войске тако ж думать будут. Так что, ты обскажи там своим. Чтобы не трогали моих, не задевали.
-- Сказать-то - дело не хитрое, да только...
-- Потому как мои выучены на худое слова не отвечать. А на щипок-пинок - бить. В силу.
-- Дык вели, чтобы не били. Чтоб вели себя как и положено молодшим.
-- Неукам сопливым?
-- Ну, вроде. Старших слушать, за науку благодарить, кланяться. Ни чё, с поклона не переломятся, от спасибо не надорвутся. А и съездит муж добр по шее, так на пользу, в научение.
-- Вот и я про то. Моим людям, Дяка, кланяться дозволено только иконе, могиле да родной матушке. За иному кому - наказание. А ваши, по обычаю своему, посчитают дерзостью, гордыней. Начнут заставлять да нагинать.