При спокойных характерах и наличии доброй воли вопрос превосходства решается по обычаю. У кого борода седее, "старший - главный". По одежде: у кого блямб на узде больше...
Я уже объяснял, что я, мои в такой системе...
-- Постой там, возле ведра поганого.
Это даже не Алёша Попович в своём первом заходе к Красну Солнышку, это...
-- О! Тараканы расселися. Сбрысь с отседова. До не видать вовсе.
В Московском государстве проблема возникла при расширении княжества. Когда массу провинциальной знати стало необходимо "рассовать по полочкам". Такое происходило долго, Ивану Грозному пришлось в судебном порядке рассматривать с полсотни местнических споров. Всего-то!
В сборном войске конфликты возникают не то, что через день, а ежечасно. Народ горячий, чуть что - железяки наголо. Посмотрите "Русскую Правду" - сколько там статей, касающихся, явно, ссоры, перешедшей в членовредительство или смертоубийство.
"Споры о чести" выкатываются на "высший суд". А кто у нас "высший"? - А вот он, Андрюшенька. Сиди и слушай. Речи бессвязные, мольбы слёзные, суждения бредовые... Рассуди князь, кто выше: дурак слепой или олух глухой?
Отдельная тема: моё обращение к Боголюбскому. "Государь".
Слово на "Святой Руси" известно, но в гос.иерархии не используется. У Карамзина его постоянное "Государь" бьёт по глазам. Пока смысл слова ближе к "господарь", "владелец", "хозяин". Эдакий... имущественный оттенок.
Боголюбский, услыхав такое, отреагировал... позитивно. Он, и вправду, у себя в Залесье - хозяин. А я, таким образом, вывел себя из обще-княжеско-боярской иерархии. Подобно Меньшикову при Петре с его "мин херц".
Я ж - внесистемный! Чуженин чужеватенький.
С прочими? - По всякому. Часто вижу обиженных. Они, видать, о себе, по сравнению со мной, иначе думали. Обиженных богом и так-то много, а нынче и от меня прибавится. Вовсе стада толпами будут.
Обстановка... низкий темноватый обширный зал. Вдоль стены с оконцами - длинный стол. В торце, в правом углу, под иконами - сам. Ну, точно: "свадебный генерал".
На столе... завтрак, постепенно перетекающий в обед. Разруха с объедками. Человек тридцать за главным столом. Ели-пили-угощались. Но не убрались. Ещё человек тридцать - за двумя другими столами поменьше, по лавкам вдоль стен или на ногах.
Асадук прошёл вперёд, докладывает Боголюбскому на ухо, на меня поглядывает.
Сары-кипчак. Опять сарит. В смысле: наушничает. А я топаю к нижнему концу княжеского стола, развязываю торбочку...
-- Дозволь, государь, подарочком редкостным тебе поклониться.
-- Да какие уж тут подарки. От татя да вора. Убивающего добрых людей, воинов православных, прям посередь войска.
На верхнем конце стола, справа от Боголюбского, знакомый персонаж - Роман Ростиславович, светлый князь Смоленский, старший в их роду. Благочестник.
Святоша. Ни шагу без молитвы, без призывов к покаянию, смирению, прощению и от мыслей и дел греховных удалению. Как он детей наделал - представить не могу. Через епитрахиль? - Ор-ригинально... Надо попробовать.
Второе лицо в походе после Боголюбского. По уделу превосходит Боголюбского. Смоленский стол выше Ростовского, княжество богаче. Но - коленом не вышел.
***
Благочестник лично немало поспособствовал разгрому Долгорукого на Рутце, в котором Боголюбскому разрубили шлем прямо на голове. Княжил в Киеве, пока отец его разбирался с Долгоруким - кому бармы таскать, успел побывать князем в Новгороде, защищал Чернигов от Свояка. Позже (в РИ) Боголюбский будет, после отравления Перепёлки, ставить его князем в Киеве, ещё чуть позже - выгонять за преступление братьев. После смерти Боголюбского сам, после нескольких промежуточных князей, станет Великим Князем. Несмотря на трусость, проявленную младшим братом Давидом Попрыгунчиком в бою с половцами, откажется судить его и, по требованию Черниговского Гамзилы, уйдёт из Киева в Смоленск.
После смерти Ростика Благочестник стал главой семейства. Следуя традиции отца, старался умиротворить, договориться. Для Ростика это было только частью поведения. Он, и в полной благости, любовался на трупы своих врагов, ставил на место даже патриарший престол. Благочестник же воспринял только "елейную" часть манеры отца.
Старший брат должен заботиться о младших. Он и заботился. Но ни поддержать, ни удержать их - не осилил.
Святослава Ропака выгнали из Новгорода. Вернуть его Благочестник не смог. Позже, после "принуждения к миру" с помощью "хлебной блокады", в Новгороде станет княжить следующий брат - Рюрик Стололаз. И его выгонят. Младшие - Давид Попрыгунчик и Мстислав Храбрый - отравят Перепёлку, организуют заговор против Боголюбского. Станут преступниками.
Благочестник трижды, рискуя собой, а позднее - сыном, останавливает Храброго. Но привести его в разум не может.
Такое "миролюбие", передавшись по наследству, приведёт его младшего сына под татарские задницы: один из "авторов" разгрома на Калке, поверивший мирным предложениям монгол. Другой "автор", храбро атаковавший и резво сбежавший с поля боя, оттолкнувший от берега Днепра лодки так, что другие беглецы не смогли спастись - сын Храброго.
Букет личных свойств, столь удачно собравшийся в Ярославе Мудром, проявившийся во внуке его Владимире Мономахе, хорошо видимый во внуке Мономаха - Ростике, уже в сыновьях последнего распался на составляющие. Целостность "культурной традиции" перестала передаваться в этой семье.