***
Надо бы "капнуть". На мозги. Благочестнику, пока Боголюбский не произнёс слов, от которых ему придётся отказываться.
-- Ежели спросил не по вежеству, то, княже Роман, извини. Однако ж иного чего в голову не пришло. Отдать покойного с семейством его - не забота. Коли заплатишь. За останки столь нежно любимого, столь дорогого тебе Жиздора. Тебе, князь, задёшево отдам. Помнится, говаривали берендеи князю Киевскому, отбив у половцев полон русский: Надо - купи. Мы князьям русским присягаем. Но нами взятое с бою - наше.
Я внимательно смотрел на пятнистого Благочестника. Всё мимо ушей. Но текст идёт не для него - для Боголюбского.
-- Только я не берендей, я князьям русским не служу. Над тобой, княже Роман, Великий Князь - господин. Этот ли (я кивнул на плачущую от тепла голову на столе) или будущий. Надо мною - никого. Кроме Господа нашего да Царицы небесной. Я князь Андрею сосед. Союзник. Соратник. Надеюсь - друг. Не холоп. Словом таким ты и меня, и князь Андрея обижаешь.
Благочестник смотрел в стол, будто не слыша слов моих. Губы его шевелились. Молится, наверное. Смиряет гордыню свою, утишает гневливость. Раскаивается и умиротворяется. Это хорошо: резаться с ним "грудь в грудь" мне нельзя, а свою свору Ростиславичи так и так на меня спустят. Гневен он или нет - без разницы: убивать меня будут другие люди, спокойные.
Он-то молчит, но другие-то вопят:
-- Княже! Андрей Юрьевич! Сей шпынь предерзский князя Рюрика Ростиславича оружничего убил! И многих людей его порезал. Разбой, господине! Свара да душегубство! Ты ж велел казнить крамольников, кто в войске свары затевать будет. Суди этого... шиша злокозненного! Казни! По слову своему!
Один из дебелых бояр в окружении Благочестника тряс рукой, бородой и брюхом, призывая Боголюбского к исполнению его приказа по армии, к его любимому делу: суд да казни.
Опять Ванька влетел.
Факеншит.
Будет больно. Боголюбский от слова своего не отступит.
Но тут есть... мелочь мелкая. Андрей - самодур. Но в правовом поле. Едва прозвучало "суди", как у меня сразу возник вопрос: по закону? А по какому? А какая там формулировочка? Дословно, по буковочкам.
"Закон - что дышло. Куда повернул - туда и вышло" - русская адвокатская мудрость.
Пример: в Российской империи дуэли были запрещены. Под страхом смертной казни всем участникам. С любой стороны по любому поводу. Ни одного не казнили. Заменяли каторгой, отдачей в солдаты, переводом в другие гарнизоны, увольнением со службы...
"Незнание закона не освобождает от ответственности. А вот знание нередко освобождает" - Это кто?! А, моё почтение, пан Лец.
"Хочу всё знать" - я. И уже - неоднократно.
У всякого деяния есть... обстоятельства. Давайте обсудим. Приступаю к прению сторон:
-- Лжу городишь, боярин. Клепаешь не знаючи. Ни одного боярина я не убил. Был там один дурень, старый да пьяный. На тебя похожий. Кинулся с мечом на моего гридня. Гридень в сторону отошёл да защитился. Дурень на клинок с разбегу и накололся. Кто меч первый достал - того и свара.
-- Лжа!
-- Цыц! (Боголюбскому надоело). Дяка. Скажи что видел.
Удачно: десятник княжеской дружины - лицо не аффилированное, авторитетное, видел своими глазами. Потом дал показания Асадук. В духе:
-- Те - лежат, эти - стоят, стрелы - торчат. Стрелы - в конях только.
Со стороны обвинения вызвали того парня, из прыщей смоленских. Он мялся, но:
-- Не... на меня не кидались... не, с коней упавших вытаскивать не препятствовали... оружничий с конём упал, следом другой конь, через голову да боярину по спине, тот и...
Боголюбский фыркнул и резюмировал:
-- Дурень с мечом кинулся. Его вина. Поделом. Был бы жив - сказнил бы. Чтоб другим не повадно было. Оружничий, не разобравши, не расспросивши, мечи в гору да в драку. С коня упал и расшибся. На то воля божья.
Абсолютно согласен: несчастный случай на транспорте. Покойный скакал-скакал и... скАкал. Виновник смерти - лошадь. Можете её скушать. В порядке исполнения наказания.
Боголюбский, наклонившись вперёд, оттопырив, по обычаю своему, голову назад, вновь обвёл своим "высасывающим" взглядом присутствующих, особенно останавливаясь на смоленских, на Попрыгунчике с Благочестником.
-- Кривду клепаете? Лжой кормите? Свои помилки на любого-всякого перекладываете? Хорошо, на Воеводу Всеволжского нарвались - он труса не празднует. А попал бы иной воин добрый? Оболгали бы, заклевали. Меня бы дураком, обмана покрывателем, выставили?
Вдруг резко встал с места, опершись тяжело на стол, приказал:
-- Идите к полкам своим. Да вталдычьте людям, наконец! Разбоя, ссор, грызни в войске - не потерплю! И обойти меня не надейтесь. За всяку неправду взыщу, не помилую. Ни род, ни честь - защитой не будет. Идите. Ну!
Рявкнул. Наругался на светлых князей да высокородных бояр как на мальчишек несмышлёных. Выгнал. Они тут, типа делом занимались, советы советовали, а их из тепла да в сырость... "идите в полки".
Штабной народ засуетился, зашевелился и рассосался. Благочестник тяжко выбрался из-за стола. Потом, задрав гордо лицо с не утратившими яркости пятнами, прошествовал на выход. Следом зашуршали и прихлебатели с лизоблюдами.