Двинулись в обратный путь к Митрополичьей даче. Но, едва переехали Белгородскую дорогу, как я был потрясён зрелищем: транспарант "Welcome" в исполнении моих людей.
В том месте, где от основной дороги отходит дорожка к пункту нашей дислокации, меж двух здоровых берёз прибита широкая доска. На ней аккуратными мазками дёгтя выписаны буквы здешнего зубодробительного алфавита. Которые складывались в две строчки.
Нижняя - мелко, воспринимается легко. Пожелание: "в помощь" - никаких особых мыслей не вызывает. А вот первая строчка... И буквы здоровые, и очертания ясные, а понять...
В первой строке было написано: "Х... ВАМЪ".
Многозначность и фундаментальность транспаранта завораживали и затормаживали. Транспарантность была хорошо видна, а вот транспарентность - "не слышна в саду даже шорохом". Хотелось остановиться и ещё раз хорошенько подумать: а так ли мне надо туда, под эту, столь многое для русского человека обещающую, надпись.
Я даже засомневался: а по той ли дороге мы поехали. Но вокруг берёз суетилось несколько моих людей. Никто другой такой одежды не носит.
Коллеги не понимают: аббревиатура "ХВ" есть здесь самое распространённое буквосочетание. Чаще, чем "КПСС" во времена позднего Брежнева. Обычное приветствие в ряде ситуаций. Каждый человек на "Святой Руси" обязательно "ХВ" видел. И кушал. На куличах. Даже неграмотные знают, что это - "Христос Воскресе".
Первые буквы слов первой строки совпадают с церковным. А остальные... не всяк разберёт. Как в мат.тематических формулах на русских заборах: икс, игрек и ещё что-то.
Мои. Резвятся. Больше некому. Но с таким... даже не сказать "с подтекстом". По геометрии это "надтекст". И шрифт... как на мавзолее. Как-то мне такое приветствие... Нет, я не ханжа, я и сам, при случае могу. И довольно вычурно. Но чтобы вот так прямо, рядом с магистральной дорогой, аршинными буквами, вместо "здрасьте"...
-- Кто велел?
Парень, к которому я подскакал, собирая инструмент мотнул головой:
-- Господин главный... по тайным...
Ноготок сидел в стороне на пеньке и, явно, любовался доскописным плодом трудов молодёжи.
Факеншит! Взрослый мужчина! Главный палач! А занимается такой...
-- Ну... Ты ж сказал - обустроить лагерь. Мы и... вот.
-- Я что, говорил худые слова над дорогами развешивать?!
-- Дык... получилося. Не сразу. Мы, сперва, решили, что надо на въезде что-нибудь такое... ну... отличительное. Ты ж сам всё время: мы - не таки, мы - особенные. Надо, стал быть, обозначить. Что тута - не как тама. Николай говорит: надо вывеску. Чтоб всяк издаля понимал. Вроде как у нас во Всеволжске: "Хлеб". Или там: "Сортир". А какую? Написать типа: "сводный хоробрый отряд славного Воеводы Всеволжского, прозываемого "Зверь Лютый", по личному пожеланию Князя Суждальского Андрея, Юрьева сына, Мономахова внука за две тыщи вёрст прибежавший и "хищника киевского" враз унявший...". Доску под таковы слова искали-искали... Митрополит в Киеве и вправду худой - не запас нам досочки соразмерной.
-- И вы решили матюками обойтись?
-- Не! Как можно?! Решили благостно и кратко написать: "Бог вам в помощь".
-- Да ты видишь что у вас написано?!
-- У нас, Воевода, у нас. Там в уголке и "чёрт на тарелке" нарисован. Тамга наша, всего Всеволжска, значится. Позвали недо-иконописца. Есть у нас такой - учился-учился да и не выучился. Толковый парень, малюет - что хошь. Пишет. По-древнему. Как самые древние писали: справа налево. Ему, вишь ты, так удобнее - видать линию. У их-то, у богомазов, такое, слышь-ка, правило. Чтобы ровнее выходило. Он и начал с "чёрта". И пошёл, и пошёл. А на последней-то буковке... устал уже, рука дрогнула, дёготь потёк. Ты глянь: там и подчистка видна. Парнишка-то с устатку, в сердцах, кистью-то хрясь-хрясь. Сикось-накось. Да-а... Типа: это всё... большим хером. А другой-то такой доски... и не сыскалось. Пришлось тута... подправлять. Вот и получилось.
-- Та-ак. А почему здесь повесили, а не у нас над воротами?
-- Агафья твоя пришла. Сказала. И мы эту доску понесли. Покуда крик её слыхать было.
-- Ноготок, ты же взрослый разумный муж, ты ж не эта детвора жёлто-клюво-рылая. На кой х... м-м-м... Зачем такое на проезжую дорогу выставлять?
Ноготок ещё раз, с прищуром, оглядел экспонат народного творчества, и, отставив старательно имитируем умильный тон селянина в беседе с барином-придурком, спросил деловито, мотнув головой в сторону:
-- Народ на дороге видишь?
В паре сотен шагов в обе стороны, в пределах видимости нашего "Welcome", толпились две небольшие, постоянно увеличивающиеся группы аборигенов.
-- Местные к нам в лагерь толпами ломятся. То ли митрополичье грабануть надеются, то ли защиты ищут. Чарджи говорит: должны быть подсылы. Бди. Я - бдю. А тут даже дыбы нет. Тяжело, однако. Не бдится мне. Утомляюсь.
Теперь, оставив в покое транспарант, он внимательно рассматривал меня:
-- Устал сильно, Иване? Ты прежде не раз говаривал: посмотри психиатрически. Глянь: ни одна сволочь мелкая под наше пожелание войти не рискует. А сволочь крупная - мои клиенты. Чем я буду на мусоре силы да время тратить - лучше крупную рыбку с чувством половить-выпотрошить. Иль неправ я?