Мда... Озадачил меня мой профос. Ежели рассмотреть "психиатрически", то... Неграмотный под надпись не пойдёт. Ибо не поймёт и испугается. Грамотный... тоже не пойдёт. Потому что поймёт и... аналогично. Остаются клинические идиоты, которых сразу видно. И шпионы. Которых сразу видно на столь выразительном фоне.
Каждый раз, когда я наблюдаю внезапное проявление неожиданной инициативы моих людей нестандартным образом - я радуюсь. Это, коллеги, и есть прогресс. Ибо он - в мозгах туземцев. А всякие парожопли с дристоплавами - только развивающие игрушки.
-- Молодцы, благодарю за службу и сообразительность. Присмотрите, чтобы прохожие не спёрли. Всё ж таки - и доска хороша, и гвозди в цене. Поехали.
Увы, сразу уехать мне не довелось. Белгородская дорога в эти дни... как фонтан в ГУМе - место встреч.
Кучка аборигенов на дороге со стороны города вдруг начала тревожно оглядываться, суетиться и разбегаться. Немалая часть - в нашу сторону. Похоже, что наша форма приветствия перестала их пугать. Через пару минут стала видна и причина девальвации значимости доско-слогана: по дороге двигался конный отряд.
Кыпчаки. Сотня всадников, ещё сотня лошадок под вьюками. Бунчука не вижу. Наверное, из родни Боголюбского. Летописи же говорят о поганых? - Должны быть. Союзники. Кажется. Но ухо надо держать востро: чуть что - сопрут, не побрезгуют.
Я ошибся: это были не союзники Боголюбского, это были...
Один из джигитов, ехавших в передовой группе, вдруг что-то закричал, пришпорил коня и, обходя передовых по снегу, поскакал прямо к нам.
Джигит скакал прямо к нашему пожеланию "... в помощь". Или смелый, или неграмотный... Не доехав шагов пяти, он осадил коня, слетел с седла и, сдёрнув шапку, сделал два шага и опустился на колени, уткнув голову в снег.
А я... я сделал то же самое. В смысле: слетел, шагнул, упал, сдёрнул... и - обнял.
-- Алу! Мальчик мой! Здравствуй! Как я рад тебя видеть!
Глава 558
Да, это был мой Алу. Выкраденный мною из кипчакского лагеря ханыч-рабёныш, прошедший со мной и логово князь-волчьей стаи, и ледяную дорогу по Десне. Росший и выросший в моём доме. Дравшийся до крови с деревенскими мальчишками за честь своего учителя торка Чарджи, бывший рядом и при основании Всеволжска, и при встрече с Пичаем, и в битве на Земляничном ручье. В бурные годы жизни, когда мы все - не я один - не знали: доживём ли до вечера? проснёмся ли поутру?
Раб, ставший воспитанником, другом. А последние годы - одним из самых удачливых партнёров. Отпущенный к его отцу, старому Боняку в орду, он сохранил связи среди моих людей. И совершенно детское восторженное отношение ко мне. Та ночь в лесу, когда волшебные волки то возникали, то исчезали в темноте вокруг нашего костра, когда они то ли вели, то ли гнали нас к логову, где умирала их волчица... Может быть - на съедение, но хотелось верить - на спасение.
Ни он, ни я не забыли того нашего страха. И - отваги. Нашей. Совместной.
Алу вернулся в орду, когда его давно уже оплакали и заочно похоронили. Все были уверены, что он сгинул. Кроме хана, Боняка. Тот гадал по бараньей лопатке, слушал воронов, смотрел на закат... На вопросы домашних хмыкал:
-- Ходит где-то. Забавляется, паршивец, домой не идёт. Вернётся - выпорю.
Хану не верили. Старый стал, сбрендил. Старший сын, Алтан, уже примерялся к ханскому бунчуку, когда в становище приехал Алу. Не нищим, битым приполз к порогу юрты, а подъехал к вежам на добром коне, в дорогой одежде, с богатыми подарками. С удивительными историями, знаниями в голове, с редкостными умениями в руках. С добрым весёлым нравом.
-- Ты знаешь почему идёт дождь?
-- Потому что Хан Тенгри, Высокое Синее Небо, посылает воду нам, свои людям, которые молятся ему и приносят в жертву...
-- Конечно. Но есть подробности.
-- Ерунда! Выдумки! Сказки землеедов!
-- Да? А ты знаешь, что мою телегу не слышно в степи?
-- Х-ха! Так не бывает! Все телеги кричат! Как лебеди в испуге!
-- Приходи завтра на рассвете. Ты услышишь, как не-кричит моя телега. И узнаешь почему идёт дождь. Если захочешь, конечно.
Алу многому научился. У Чарджи и Ноготка, у Ивашки и Салмана, у Любима и Терентия, у Агафьи и Домны. Да-да, ханыч набирался ума и у женщин. Стыд и позор! Никогда настоящий джигит не будет слушать бабские речи! "Разве тот мужчина?"! Но, сидя гостем в юрте, Алу мог, просто по доброте своей, предложить хозяйке вариант рецепта теста. И рассказать смешную историю, с этим рецептом связанную. Или дать совет о лечении ребёнка. Помочь снадобьем или подарить игрушку. Он не был навязчив: хочешь - слушай, не хочешь - я помолчу. Но его слава неслась по Степи, люди приезжали к нему за сотни вёрст. Со своими болячками, заботами.
Я отправил к Алу в орду толкового лекаря. И попа-учителя. И кузнеца. И ювелира из хозяйства Изи - серебро проверять. И пару приказчиков. И десяток гридней. Потому что Алу продвигал в Степь наши товары. Вещи нравились многим. Ещё больше нравилось серебро, которое у него накапливалось. Подаренный панцирь он попросил заменить - вырос из него, а носить надо постоянно.
По донесениям у меня складывалось ощущение, что старый Боняк, чтобы он там не говорил публично, готовит своего младшего в преемники. В обход старшего, Алтана, высокородного по отцу и по матери.