Алу - рабёныш. Сын какой-то рабыни-чаги. Таких у каждого подханка... по становищу стайками бегают.
Алу и не претендовал. Всегда был уважителен с братом и роднёй его. Ловко превращал насмешки над собой в насмешки над насмехающимися. А когда дело доходило до прямого конфликта - чувство юмора у степняков несколько... ограничено - вступал Боняк. И шавки Алтана, поджав хвосты, уползали.
Боняк не мог всегда защитить Алу. Но неизвестно что было хуже для обидчиков: саблей мальчик владел великолепно, уроки Чарджи не прошли даром. Да и с остальным оружием, имевшем хождение во Всеволжске и в Степи - вполне.
Он был богат, умён, весел, энергичен, доброжелателен, интересен... Он мог дать работу. Разные люди стекались к нему. Некоторые, преимущественно сходные с ним: молодые, энергичные, безродные - оставались в его свите.
Я был искренне рад, увидев его. Живой, здоровый. Поднял на ноги. Ещё подрос.
-- Ты растёшь, скоро новый панцирь надо дарить будет. Какими судьбами здесь?
-- Я так рад...! Мы искали-искали... Чуть Киев не взяли! Нет нигде "Зверя Лютого"! Хорошо, на дороге один сказал про... ну... вашу доску с буквами. Я сразу понял: такое - только наши...
Он мотнул головой в сторону вывески. Мда... как быстро здесь распространяются новости. И если бы про что умное, доброе...
"Наши"... Слово с языка само собой сорвалось. Не придуманное, не заготовленное. Такая... самоидентификация - дорогого стоит.
-- А это - мои люди. Отец... э-э-э... хан Боняк сказал: бери тех, кто хочет. Пока русские режут друг друга, наша молодёжь наберёт себе дорогих зипунов, молодых полонянок, резвых коней. Пусть юноши подкормятся, пусть посмотрят.
Я взглянул на подтягивающийся отряд. Сплошь юные лица, пяток постарше, а так-то молодняк безусый.
Ещё одна проблема. Точнее: проблема та же - выбивание из людей их душ. И вставление новых. В смысле: уничтожение традиций, которые являются немалой частью души каждого. С утра я выбивал "святорусских традиций". Образовалась пара мертвяков, пара раненных и три княжества ворогов. Теперь придётся "дикопольских традиций" выбивать. Ну и сколько из этих... жёлто-клювых станет нынче покойниками?
-- Алу, ты знаешь, как я отношусь к... к грабежу. Всё, что взято с бою, принадлежит мне. Я оделяю воинов по своему разумению, по их чести и храбрости. Оставить хоть что себе - украсть у товарищей. За это смерть. Боюсь, что твои джигиты...
Алу хмыкнул.
-- Э, господине. Я же знал - к кому я иду. Каждого спросил: со мной к "Лютому Зверю" или... белый свет открыт на четыре стороны.
-- Так-то оно так. Но мои порядки непривычны людям.
-- Я так и сказал. Эти - согласились. Мы пришли сюда не за хабаром. Хотя, конечно... Мы пришли сюда учиться. У тебя. Ты - победитель. Ты не проиграл ни одной схватки, ни одного боя. Победа - всегда у тебя.
Он говорил негромко. Но и его подтянувшиеся люди, и мои - внимательно слушали. В отряде кто-то переводил соседям с русского.
Алу внимательно посмотрел мне в лицо и напряжённо повторил:
-- Ты - победа. Тоже хочу. Научи. Прошу.
И снова съехал на колени.
Факеншит! Как, всё таки, жизнь на кошме способствует коленопреклонению и к стопам припаданию!
Подхватил подмышки, вскинул над собой как маленького ребёнка, разулыбался ему в лицо.
-- Хорошо. Буду учить. Но помни: будет тяжко. Не жалуйся. Ты сам выбрал.
Поставил парня на землю, потряс от полноты чувств, от удовольствия: вот, ещё одни нормальный человек растёт.
-- Ну что? На конь? Гапа, поди, уже третий раз обед разогревает.
Алу хотел и умел учиться. Всему. Кое-что он знал, но куча вещей была ему неизвестна. Более того: неизвестна никому в Степи. В мире не было ни одного человека, который брал бы Киев. Очень немного степняков участвовали в штурмах хоть каких-то крепостей. И никто - такого размера и качества. Кто-то где-то грабил города. Но никому не приходилось организовывать ограбления подобного масштаба.
Масса мелочей: как жить в избе, а не в юрте, как это делать зимой, как ухаживать за конём в городских условиях... как организовывать это в рамках отряда, армии...
Главное: он увидел, понял, перестал бояться. Смесь противоположных страхов: высоты и замкнутого пространства, столь распространённая в Степи, препятствующая степнякам брать крепости, у него была преодолена знанием, личным опытом.
Алу заставлял своих людей лазать на стены. По пятнадцатиметровым "играющим" лестницам. И падать вниз с этой высоты. В снег, пока не стаял.
Через четыре года он щёлкал как орехи европейские крепости. Он знал: это возможно, это делается вот так. А вокруг него были парни из его "киевского" отряда. Тоже знающие, по своему личному опыту: "крепости - берутся".
Разместить отряд Алу в Митрополичьей Даче оказалось... затруднительно. Впрочем, проблема была недолгой: снова прискакал Дяка. Уже с грамоткой.
-- Господа командиры! "Верховный" повелевает занять Гончары, сменив там отряд князя Рюрика Ростиславича. Алу, ты остаёшься здесь. Чарджи, выводи отряд к новому месту. Николай, всё для переезда. Сильно не заводись - не навечно. Тяжести, хабар, полон - оставить. Кыпчаки присмотрят. Алу... ну ты понял. И дай приказчика покрикливее.