-- Для чего это?
-- Хочу киянам покойника продать. Княжье тело с головой - в гроб, гроб - в дроги. Не заколачивать. Возчиков киевских увязать да за дрогами гнать. Отдадим киянам, типа: гроб "с горочкой".
Выделенный Николаем "продавец трупа" был несколько ошалевшим от свалившегося на него "счастья" шумным балагуром. Сдвинув заячий колпак на затылок, он яростно чесал лоб, непрерывно повторяя:
-- Ну. блин, ну попал...
-- Ежели не хочешь - возьму другого.
-- Не-не-не! Не дай бог! Я ж про такой случай... даже и мечтать не мог! Я ж... ну... один! Чтоб кто мёртвого князя продавал... да ещё Великого... На всю Русь! Один! Как перст! Никого и близко...!
Почему на Руси "один" - "как перст"? Персты-то, как раз, всё с "братцами". Кулак, ладонь, щепоть... Одна у человека голова. Нос. И, да, есть "один". Мда... и похож. "Как перст".
-- Э... Господин Воевода. А в какую ныне цену покойные Великие Князья выставляются? А то я как-то... товар-то... не на каждый день.
-- Ежели свежие, вчера рубленные, то по тысяче. А там... поглядишь по покупателям.
Парень то поглаживал гроб, на котором сидел, то тряс головой от уникальности ситуации, то начинал горделиво осматривать окрестности. Понимаю: такая сделка у торговца - "в жизни раз бывает". Да и то, очень не во всякой жизни. Первый и единственный раз за всю историю Руси. Второй. Если печенежского хана Курю с черепом Святослава-Барса считать.
К воротам не подошли - стрелы кидать начнут. Выбрал мужика из пленных возников-киевлян. Объяснил, послал к воротам. Тот, опасливо приседая через шаг, пошёл. Долго кричал стражникам на башне. Те разглядывали его с высоты. Ругались, пару раз пуганули стрелами. Потом, видно, привели знающих возчика в лицо. На стене появились женские платки, пошёл визг, вой и причитания. Со стены скинули верёвку с петлёй. Мужик сунул туда... нет, не голову, как вы подумали - задницу. Его подняли и там затихло.
Его коллеги по извозу стояли у дороги связанными, на коленях и дрожали. От холода и страха: я публично предупредил "посла", что если быстро не вернётся - коллегам головы отрублю.
-- С их вдовами да сиротами сам разговаривать будешь. Объяснять что, да как, да почему. Сотоварищам своим смерть лютую подарил.
Солнце шло к закату, время, которого у меня не было, утекало. Завтра-послезавтра и всё. Дальше Боголюбскому - кирдык. И только ноги уноси.
Сухан, устроившись за конём, скрытно от стражи, с подзорной трубой, внимательно осматривал предполье, крепость, мост, башню, ворота. "Сканирование" - главная цель мероприятия. Если защитники крепости заложили ворота брёвнами, забили башню камнями и грунтом, то, чтобы впустить в крепость Боголюбского... придётся потрудиться. Потратить время и силы. Что надо предусмотреть при планировании операции. Я уж не говорю о подпиленном мосте и прочих... возможных милых забавах осаждаемых.
Чей-то конный разъезд, маячивший на дороге в полуверсте сзади, съехался с группой новых конников и куда-то порысил. А часть вновь прибывших направилась к нам.
Я ж говорю: в ГУМе у фонтана. В смысле: на Белгородской дороге у Киева.
-- Князю Муромскому и Рязанскому, Юрию свет Владимировичу, моё почтение! Рад видеть тебя княже. И тебе, Илья Иванович, поклон. Какая нужда привела?
Приятная встреча. Мы с Живчиком дружны. Ну, насколько простолюдин в моём лице может быть дружен с русским князем. Я его не подставляю, гадостей не делаю. Учитываю его интересы. После своих, конечно. Он в душу не лезет, но и в свою не пускает. Добрые соседские отношения. Вот с Ильёй Муромцем отношения душевнее. Я его и с того света вытягивал, и поругаться-поспорить доводилось.
-- И ты, Воевода, здрав будь. Нужда? Нужда наша зовётся "князь Андрей". Велено здесь, напротив ворот, лагерем становиться.
-- А чего злые такие? Хорошее же место.
Живчик резанул взглядом, а Илья, тяжко вздохнув, объяснил:
-- Вчерась уговорились, что мы к Золотым пойдём. Мда... там богато, монастырь недалече. И жильё тёплое, и корм сытный. Справно. Тут... чего-то переигралось. Совета не было, толком не обсказано... Иди быстро к Лядским воротам, ставь лагерь крепкий. Мы тока-тока тама устраиваться начали... А тута... в чистом поле мёрзлу землю долбить...
-- Илья, не гневи господа, где ты здесь чисто поле видишь? Халуп поломаете, костры разложите - будет тепло. А вон там, вроде, крыша усадьбы боярской виднеется...
-- Мы таки места добрые подобрали. А тут-то... тесно да неприглядно...
Что-то мне "казак старый" не нравится. Ноет о печке тёплой. Не заболел ли?
Живчик подскакал к дровням, посмотрел, удивился:
-- Эт чего?
-- Гроб.
-- Бл... Вижу. Чей?
-- Ныне выходит... Жиздоров.
-- Да ну?!
-- Ну. Глянь.
Свита рязанско-муромского князя плотно обступила дровни, крышку домовины сдвинули, показали: всё честь по чести. Вот голова, вот остальное. Голова подвязана, руки скрещены, сам в белом.
Илья даже слез с коня, поколупал возле носа покойника:
-- Думал - прилипло что, а то родинка.
Все как-то оживились, загомонили, будто в предвкушении выпивки, заулыбались:
-- Ну ты, Воевода, во всяк раз чего-то... с выподвывертом. Это ж надо! Все - с оттелева, один ты - с отселева. И вот же - с такой прибылью...