Камушек - убрать. Отряд пойдёт - кто-нибудь обязательно споткнётся.
Лестницы вниз. Одна, вторая, третья. На третьей чуть не убился. Высохла. Рассыпалась от ветхости.
Снять размеры. Затащить сюда такую же...? - Не пролезет. Изготовить детали, собрать здесь. До прохода основной группы.
А вот тут... Да. То самое место. Вот и неровность в стенке. Или соседняя? Фатима тогда схватила горсть земли и заставляла меня есть. "Клянись! Ешь землю!".
Как её тогда... трясло и корёжило. От счастья. Что можно заставлять, пугать, мучить того, кого она сама недавно назвала своим господином.
"Орудия бывают молчащие, мычащие и говорящие". "Говорящее орудие" вдруг, хоть понарошку, хоть на минуточку, ощутило себя "человеком". Мул с кнутом погонщика.
Она прижала меня, тогдашнего худосочного, испуганного, растерянного подростка, к стенке, вот здесь, схватила за горло, другой рукой сдавила гениталии и, крутя и выворачивая, шипела в лицо, брызгая слюной и заходясь от восторга. Восторга свободы, восторга власти. Пьянящей власти над человеком, над мужчиной, над своим бывшим господином.
"- Теперь ты раб, я - господин. Если хоть что - оторву и думать не стану. Понял?".
Я тогда... Ел землю. Земля была безвкусная, сухая. Повизгивал. Потому что она лапала, крутила и выкручивала. Больно. И как я тогда не описался? - Не сообразил, наверное.
Съел, утёрся, отплевался. Подхватил брошенные мне торбы: господин с поноской при наличии раба - нонсенс. И мы побежали. Вперёд. К выходу из подземелья. К своей судьбе.
Стыдно? - Нет.
"Так тяжкий млат, дробя стекло, куёт булат".
"Даже бессмертные боги не могут сделать бывшее -- не бывшим".
Это - было. Я - не раздробился.
Горько. Как отвар полыни. На вкус - противно, но промывает канальцы в печени и прочищает извилины в мозгах. Полезно.
Я нынче, не первым планом, конечно, так, третьим-пятым потоком сознания, но, смотря на человека, прикидываю: а вот этот... в той ситуации... в моей роли или в роли Фатимы... как?
-- Ой! Воевода! Там кто-то...
-- Испугался? Там покойница. Голая маленькая женщина. Горбатая, со свёрнутым носом и обрезанными волосами.
У гридня глаза... "рублями юбилейными". Сунулся в отнорок, в отсвете свечки увидел силуэт на полу...
-- Эта... Воевода... ты... ну... сквозь землю видишь?
Я разглядываю стену, возле которой Фатима своё господинство втолковывала. Отнорок чуть дальше. Парень видит, что я смотрю в стену, а рассказываю про то, что за нею. Ещё одна сказка про меня пойдёт. Добавится к существующему множеству...
Подошёл, присел возле тела. Точнее: мумии. Высохла. Сухо здесь. Ни мыши, ни черви Юлькиным телом не полакомились. Как тогда положил, так и лежит. Только сморщилась вся. Столько было планов-замыслов, стремлений-желаний... а осталось... кожа да кости. Прими господи, душу грешную и дай ей успокоение вечное. Прости грехи вольные и невольные. Моей спасительнице, моей учительнице, моей первой на "Святой Руси" женщине.
-- И ничего я не боюся.
Ещё и ногой потыкал. Ну и дурак.
-- Покойников бояться не надобно. Опасны живые. Но уважать - надлежит. Без нужды не беспокоить. А не сапогом пинать. Придёт время - и ты так ляжешь. Раз не боишься, назад пойдём - понесёшь.
-- Ы-ыгк... З-зачем?
-- Похоронить. По-людски, с отпеванием.
-- Дык... Ну... Поп же имя спросит.
-- А имя у неё простое: Раба божия Иулиания, дщерь Михайлова.
След на Земле одного Миши. Из дальнего туровского села, не то Ратниково, не то Сотниково.
Жаль. Был след да прервался. А теперь и высох.
"И на вопрос даря ответ,
Скажи:
Какой ты след оставишь?
След,
Чтобы вытерли паркет
И посмотрели косо вслед,
Или
Незримый прочный след
В чужой душе на много лет?".
Ни фамилии, ни даты и места рождения. Ну и ладно, поп не ОВИР - лишнего не спросит.
Убрать надо: пойдём отрядом - ещё кто-нибудь... испужается, дёргаться начнут...
В одном месте сбились: не туда повернули, пришлось возвращаться. Забавно: кое-где на полу наши тогдашние следы видны. Как мы тут в три пары туфель бежали. Мой нынешний отпечаток с тогдашним рядом... "слон и моська".
Ещё в двух местах пришлось на стенах у развилок стрелы рисовать. Потом эта... дурацкая лестница. Перекрытий четыре, а по метрам считать... топаешь и топаешь... этажей десять. У меня... вышки повыше... но я ж на них... не каждый... уф... день лазаю. Парни будут в снаряге... уф... посередине надо будет... уф... дать время... ф-фу... дыхание перевести.
Вот и люк. Помнится, изба была на две половины. С двумя выходами в два подземелья. Одно - вот это, второе - Саввушкино хозяйство. Тут оно, за стенкой. Где я "космоса" хватанул. Где меня "правде научали", вбивали восторг подчинения, истинность служения... Раба господину своему. Где я оч-ч-чень многое узнал. Про себя, про жизнь.