Не на земле, а только между
Землёй и небом. Слышится весна,
Как рвётся нить, как плачет тихо мама.
Как страшно хочется и просто страшно жить
Не навсегда. И слышно рядом
Все поступи, всё эхо, голос мой
Растёкся весь по гладким стенам ада.
Но может в тишине достичь небес
Немой, как будто так и надо.
Средь тишины я только ярость букв,
Дурная кровь и бедная молитва.
Я слышу безразличье облаков,
Их мерный стук, два миллиона литров
Притворных несолёных талых слёз –
Со мной не так. Отколоты ресницы,
Анютиными глазками во мрак
Им удалось истошно распуститься.
Пух и прах
Я там, где тополиный пух
Скрывает землю от зевак,
Где комары из белых рук
Крововино несут во мрак,
Где ласточек весёлый визг
Страшней и громче артогня,
Где Солнца хочет чёрствый диск
Поджечь меня.
Я там, где давятся к нутру
Неизречённые слова,
Где у людей мычит в углу
Беспозвоночная мечта.
Где даже смелый человек –
И тот урывками живёт,
Зато не страшен смертный грех
И Азатот.
Я там, где в праздничном дворце
Берут в заложники-мужья,
Где смесь улыбки на лице
И гладкоствольного ружья,
Где рассудительнейший дух,
Возможно, глух и нем, и слеп,
Я там, где тополиный пух,
Возможно, снег.
Сетующим на погоду
Как будешь ты скучать, мой друг, по зною,
По опаляющему жару ветерка,
Когда падёт холодная рука
(какой-нибудь там раннею весною)
И ты вспорхнёшь под видом мотылька.
Как станут, вдруг, красивы сны о Солнце;
Грызёт тоска, проматывай скорей.
Немножечко бы, капельку светлей –
Везде недвижимость, никто не улыбнётся
Во тьме густой – лучиночке твоей.
Как хочется пройтись потом по ветру,
Что завыванием нас просит не дышать.
На стороне, где нас встречает мать
Уже не водится ни ветра, ни поветрий –
Лишь чёрная немая благодать.
Как живо вспомнится тебе мороз по коже.
Где пробегал змеиный холодок,
Гусиные пупырышки разок
Ещё почувствовать, увы, уже не сможешь,
И воздуха испить большой глоток.
Но не сейчас. Сейчас и думать брось ты,
Твои во всём – что холод, что тепло.
Случайное двузначное число
Тебе завяжет в узелок твои же кости.
Сегодня фыркаешь и дышишь тяжело.
Городской фронт
Бойцы – домой! Все с фронта ждут вагоны.
Полки построены в парадный ровный ряд –
Зубов неточеных – в улыбке батальоны
На бастион толпы накинуться хотят.
Полковник отставной от армии свободен.
Свобода топчется на нём. Мундир измят.
Он воевал в метро, он прорывал кордоны.
И часовым не спал, пока другие спят.
Был ранен трижды. В голову и сердце,
Смеясь над лёгкими, травил угарный газ.
За эти подвиги был награждён надеждой,
Что луч надежды вовсе не угас.
Ему топтали ноги гусеницы-туфли
И близ ушей неслись то пули, то слова.
Бредёт домой. В дом инвалидов. Рухлядь,
А никакой уже не бравый, не солдат.
Отечество не помнит, не тревожит
своих сынов. Домашний генерал
Всё спит и видит сон, где столько прожил.
Сегодня он своё отвоевал!
Зимняя муха
Ну что за жизнь – обманываю быт.
Кого ни спросишь – всё в порядке!
Мне умирающее небо говорит,
Что умирать так рано так приятно.
По скатерти закатной цвет разлит,
То – трупный цвет, а воздух едкий,
сладкий;
В нём муха сочная имеет сонный вид,
Ей хочется кружиться без остатка.
И одинокая, на поиски подруг,
Ко мне летит она по коридору,
Чтоб новости узнать из первых рук,
Но больно коротки такие разговоры.
Ненужное варенье никому
Поставлю я. И будет утешенье
Обоим нам в декабрьском аду,
Где стынет еле тёплый чай с женьшенем.
Молчу. Жужжит. Обманываем быт:
Невечный я с неместной насекомой.
Но я живу, а муха… Муха спит,
И в абрикосовом ей лучше,
чем живому.
Волчата
Иногда мне хочется жить
На кончике твоего языка,
Иногда мне хочется умереть
внутри вас.
Иногда моё тело дрожит
От легчайшего ветерка,
Но не сегодня, не в этот раз.
И тогда я беру ножи,
Начинаю себя кромсать,
Где-то внутри нарезаю снедь.
Я волкам её положил,
Чтоб им было всегда пожрать,
Но волчата не могут съесть:
Мясо красное, всё нутро
Им ещё не совсем по зубам.
Твоё имя начнёт хрустеть