Она посмотрела на него с грустной улыбкой, которая разбивала ему сердце.
— Да брось, для меня это гурманское блюдо.
И близко нет, — подумал Дэниэл. Черт возьми, жаль, он не мог пожарить ей стэйк на гриле на свежем воздухе под августовским солнцем, кукурузу, завернутую в фольгу, покрошить салат из овощей с сада, за которым он ухаживал. Предложить ей домашнее мороженое из клубники с горячим шоколадом, приготовленным по старому рецепту, с кукурузным сиропом и крошкой. О, а еще он хотел сделать все это в их общей кухне и съесть на крыльце, наслаждаясь их общей ленивой субботой.
— Спагетти из коробки, соус из банки, — сказал он.
Но сделано с лю…
Нет, — остановил он себя.
— А ты не будешь? — Лидия посмотрела на раковину и дуршлаг. — Я подожду, пока ты наполнишь свою тарелку.
— Я плотно перекусил на тропе.
— Пикник?
Он сел напротив нее с «Колой» из торгового автомата, стоявшего в зале ожидания. Учитывая, какими темпами он потреблял напиток, он единолично опустошит весь автомат.
— Да, пикник. — Откинувшись на спинку, Дэниэл потянулся. — В общем, последний из мостов отремонтирован. Крыша в помещении с оборудованием не протекает. Туалет для медиков проживет еще немного. Вездеход починил.
— Твой чек-лист. — Лидия провела вилкой по тарелке. — Все выполнено.
Она не продолжила, и Дэниэл задумался о том, что Лидия догадалась о его отъезде.
Гребанный Иствинд. Но он уезжал не из-за шерифа. Самое ценное, что он может сделать для Лидии — это убраться на хрен из ее жизни. В краткосрочной перспективе он мог сделать ее жизнь безопаснее, но он должен уехать рано, а не поздно… и у него тоже были враги.
— Где твоя семья? — спросил он. — Двоюродные братья и сестры, дяди, тети?
Кто угодно.
Лидия пожала плечами.
— Были только дедушка и я. Единственные в нашем роду.
— Что произошло с твоими родителями? — Вместо ответа она просто продолжила смотреть на свою тарелку, накручивая спагетти на вилку. — Я не хочу совать нос.
Чушь.
— Все нормально, — сказала Лидия с затравленной улыбкой. — Просто… кажется, это было в другой жизни, много лет назад. И я думаю… ну, я всегда жила в двух мирах, ни тут и ни там. Мои мама с папой как будто пытались примирить непримиримое.
— Расскажи мне, — прошептал он.
Улыбка Лидии была потерянной, когда она продолжила размазывать пасту по тарелке. –
— Ну, мама оставила меня после рождения, а отца я никогда не видела. Если бы дедушка не взял меня под опеку, меня бы здесь сейчас не было.
— Подожди, что… твоя мама оставила тебя?
— После родов. — Лидия подняла взгляд, словно проверяла его реакцию на ее слова. — Я тоже нежеланный ребенок. Это у нас общее. И нас обоих оставили матери.
— Да, это так. — Дэниэл покачал головой. — Значит, она просто оставила тебя в больнице?
— Она рожала дома. У дедушки. Она пыталась прервать беременность… неоднократно. — Когда он тихо выругался, Лидия просто продолжила, слова лились из нее все быстрее, словно она хотела поскорее закончить. — Она пыталась сделать дома аборт с помощью вешалки. Потом было две попытки суицида таблетками. Последняя… она бросилась под машину. Но я выжила.
Дэниэл мог только моргать.
— Лидия… Гребанный ад.
— Я узнала об этом лишь потому, что ее дневник был среди вещей, которые она упаковала для родов в больнице. Но они пришли слишком стремительно, чтобы ехать через весь город, и как только кровотечение остановилось, и она смогла встать, она села в машину и уехала. У меня осталась только эта сумка. Она лежала под кроватью, на которой я спала. Я открыла ее, когда мне исполнилось десять. Она собирала сумку с явным намерением сбежать сразу из больницы. Я прочитала дневник, но поняла все намного позже, когда стала старше. — Лидия неловко рассмеялась. — У меня осталась только одна ее фотография — на водительском удостоверении… Она даже не забрала свой кошелек, и я рада этому.
— Она еще жива?
— Вряд ли. Я пыталась найти ее однажды. Фотография в удостоверении была настоящей, но имя и адрес фальшивыми. — Она отложила вилку и пропустила волосы сквозь пальцы. — Господи, звучит как в дешевом сериале.
— Значит, ты жила с отцом своего отца?
Она кивнула.
— Он жил в отдаленной местности, окруженной лесом. Я спала с открытым окном над своей кроватью даже зимой. Больше всего меня успокаивал волчий вой.
— Мне тоже нравится этот звук, — пробормотал он. — Поэтому ты оказалась здесь? Работаешь с ними?
— Заповедник стал моим домом. Посмотрим правде в лицо: мне лучше там, где я могу быть собой и не притворяться чем-то другим.