Опять же, он был первым мужчиной, которого она принимала в этом доме.
Вообще-то в любом доме, в котором она жила. Ну, кроме ее деда, и он не в счет в этой ситуации.
— Все наладится, — тихо сказал Дэниэл. — Просто это займет какое-то время. Если я тебе понадоблюсь, я здесь.
Он погладил ее по щеке, а затем вошел в гостевую комнату и прикрыл за собой дверь.
Внизу, в спальне, Лидия разделась рядом с корзиной для белья, бросив в нее всю одежду, и взяла халат. Выйдя в коридор, она посмотрела в обе стороны, словно оказалась на оживленном перекрестке, и на цыпочках прошла по непокрытому дереву в туалет. Незадолго до того, как она вошла внутрь, она приказала себе не смотреть на Дэниэла…
Но, конечно же, она заглянула в комнату.
Он сложил свои седельные сумки на пол у дальней стороны кровати и склонился над ними, вытаскивая что-то, что бросил на одеяло. Выпрямившись и повернувшись лицом к дальней стене, он расстегнул ветровку, снял ее… а затем и футболку.
Его спина была… впечатляющей.
Он был таким мускулистым, но при этом поджарым, как атлет: от рельефных плеч до сильной линии позвоночника мускулы расходились веером, образуя серию пиков и впадин, переходивших к узкой талии. А ниже? Ну, эти джинсы свисали низко, но не потому, что его задница не была…
Дэниэл оглянулся через плечо.
Когда она покраснела и отвернулась, он спросил:
— Тебе что-то нужно?
— Извини, я просто собиралась принять душ, — сказала она.
И похолоднее.
— Ладно.
Закрывшись в ванной, Лидия прислонилась к двери. На внутренней стороне век она видела наклейку на бампере, которую она однажды заметила на какой-то машине: «Экономь воду, мойся с другом».
Друзья, напомнила она себе. Как будто и этой драмы ей не хватало, в довесок ко всему остальному.
Душ заполнял нишу в стене и был единственной новой вещью в доме — старая викторианская ванна на ножках вышла из строя и требовала замены. Стеклянный корпус душевой кабины выглядел великолепно, когда был чистым, но удерживать мыльную пену на кафельном полу было нелегко. Но в конечном итоге, Лидия воспользовалась шваброй и спреем «Оксиклин»…
Ого, она реально пыталась отвлечь себя глупым разговором.
Несмотря на то, что ее либидо явно нуждалось в холодном душе, Лидия удостоверилась, что вода была горячей, прежде чем войти в кабину… и, о Боже, это было чудесно. Встав под струи воды, она опустила голову и позволила теплу окутать ее. Когда она беспокойно подумала о том, сколько воды осталось в баке в подвале — ну, на случай, если Дэниэл захочет насладиться чудом цивилизации — то принялась намыливать голову шампунем и сурово натирать себя щеткой, как называл это ее дедушка. К тому времени, когда она вышла на коврик для ванной, она частично ожила. Без сомнения, это продлится недолго, но она попробует успеть насладиться внутренним подъемом, пока он длится.
Обернувшись в халат, она завернула волосы в полотенце, почистила зубы и сказала себе, что побрила ноги только потому, что пришло время.
И не потому, что планировала перед кем-нибудь раздеться…
Чушь, она об этом не думала.
С помощью полотенца для рук Лидия удалила конденсат с зеркала над раковиной. Ее лицо выглядело осунувшимся, а мешки под глазами были такими выраженными, словно у нее была сенная лихорадка. Не слишком сексуально, и у нее возникла мысль, что ей пора завязывать с подобными фантазиями.
Кроме того, даже если в остальном в ее жизни все было нормально, существовали правила: традиции дедушки, как и всегда, были тяжелым грузом для нее. И оба раза, когда она шла с ними в разрез, она не могла сказать, что ночь так называемой страсти впоследствии стоила чувства вины.
Хотя с Дэниэлом она чувствовала, что это будет более чем справедливый обмен…
Глядя на свое отражение, казалось, что между ней и тем, что она видела, поднялся туман. Изменилась ли она как-то в результате того, чему сегодня стала свидетелем? Того, что сделала?
То же самое, что войти в кухню и обнаружить, что все выглядит не так, хотя на поверхности ничего не изменилось.
Дрожащими руками она потянулась к шее, и нашла застежку на своей золотой цепочке. Освободив крючок, Лидия сняла медальон, подаренный дедом, и положила его в корзину, в которой хранились ее расческа, пинцет, ножницы и пилки для ногтей.
Она не может носить его прямо сейчас. Не с мыслями о Дэниэле.
Но как только настанет утро, она наденет его обратно.
Забавно, что продолжаешь следовать правилам, на которых вырос, даже будучи взрослым. Как будто они проникли в самые кости, которые вытянулись до взрослого роста.