— Она в воде. Она упала с моста в реку. Ее голова под поверхностью. На улице темно, я не вижу, где она… течение быстрое… вода мутная… не вижу… прыгаю. Я прыгаю. Я попадаю в холодную воду. Она твердая, как камень, и она… у меня во рту и в носу. Я задыхаюсь… я плыву. Я зову ее по имени…
Теперь он задышал еще тяжелее.
— Мама… мама… мама… ты где?
Лидия крепко зажмурилась.
— Я вижу ее… ее голова качается… Я плыву к ней. Мама! Мама, я иду за тобой… о, Боже, мои руки устали, но я плыву так быстро, как могу… мама!
Лидия гладила его по волосам и бормотала слова сочувствия, пока он рассказывал свою историю. Это все, что она могла сделать, хоть этого было и недостаточно. Но здесь никогда не хватит никаких слов.
— Она не… о, Господи… она не…
Когда слова в нем, казалось, застряли, Лидия прошептала:
— Что она, Дэниэл?
— Она лежит лицом вниз. Она не… она плывет лицом вниз по реке… — Он застонал от боли. — Я поймал ее, я перевернул ее… Я тащу ее к берегу, плыву против течения… Мама, я держу тебя… Я пытаюсь тебя удержать… помогите… помогите… Я не могу ее удержать… Я пытаюсь… Мама!
Внезапно его дрожь прекратилась.
И она не удивилась, когда он дернулся в ее руках… а затем отстранился.
— Что ты… Лидия? — произнес он. — Ты в порядке?
Глава 31
— Тебе что-то приснилось, — сказала Лидия обеспокоенно. — Я вошла… потому что тебе снился кошмар, и ты кричал.
В свете, льющемся из приоткрытой двери, Дэниэл пытался понять, где находится: к нему прижималось очень женственное тело, и он чувствовал запах шампуня в носу. Он был в незнакомой ему спальне… но понимал, кто рядом синим.
Лидия.
И это едва ли хорошие новости.
Один взгляд на ее лицо, и в голове единственная мысль — «Черт. Что он ей рассказал? Что наговорил во сне?».
Были вещи, которые она не могла знать о нем. Когда живешь в двух мирах и сталкиваешься с противоречиями… приходится следить за тем, что вылетает из твоего рта. Даже в гребанном сне.
Наверное, особенно — во сне.
Дэниэл отодвинулся от нее, перекатываясь на спину и вскидывая ноги. Он не снимал джинсы, поэтому сейчас запустил руки под пояс и сдернул деним с бедер.
— Прости, я разбудил тебя своим шумом. — Он пытался сохранять позитивный настрой в голосе. — Я иногда говорю во сне. Нужно было предупредить тебя… На будущее — просто игнорируй.
Перестань тараторить, — сказал он себе.
Когда Лидия смахнула волосы с лица и села повыше на кровати, он подумал, что так она бы выглядела после секса. Ну, не считая выражения ее лица.
Она словно побывала в автокатастрофе. Или стала жертвой ограбления.
— Дэниэл, ты не говорил. — Лидия прокашлялась. — Ну, по крайней мере, не вначале.
— Прости. — Черт возьми. — Так, о чем я там бормотал?
— Про твою маму.
У Дэниэла перехватило дыхание.
— Что с ней?
— Она была… в воде.
Внезапно весь воздух застыл в легких, а грудь превратилась в кусок гранита. Но он сказал себе, что это — к лучшему. Что лучше так, чем все другие варианты, которые могли многое осложнить.
Потерев грудь… чтобы показать себе, что он не в холодной речной воде, а лежит на сухом матрасе… Дэниэл покачал головой.
— Вау. Давно я об этом не вспоминал.
— Я просто хотела… помочь тебе, — сказала Лидия. — Поэтому вошла.
— Я ценю это, но как я уже говорил, если подобное повторится, просто не обращай внимания. — Он заставил себя выдавить улыбку. — И, слушай, если хочешь, я могу вернуться в лес…
— Нет.
— Хорошо.
Ииии тогда повисла неловкая пауза. Лидия, очевидно, была слишком вежлива и относилась к нему с уважением, чтобы проявлять настойчивое любопытство, а он не хотел возвращаться к тем воспоминаниям. Но, казалось, он задолжал ей объяснение. Предысторию. Или…
— Что ж… — Слова просто не шли изо рта. — Обсудим бейсбол?
Когда Лидия не улыбнулась и просто посмотрела на кровать, ее печаль была почти осязаема, она буквально изменила температуру в комнате.
— Не беспокойся обо мне, — сказал он… и ему почти удалось убрать хриплость из голоса.
— Я должна уйти.
И, тем не менее, встать и выйти для нее было так же сложно как ему — рассказать ей обо всем: на это не было никаких сил.
Дэниэл один за другим щелкнул костяшками пальцев. И закончив большим пальцем левой руки, он сделал глубокий вдох… но, казалось, не вдохнул ни грамма кислорода.