— Не знаю.
Ещё одна ложь.
Так и не сумев выяснить ничего у этой строгой начальницы, направляюсь к выходу, рассчитывая завтра вернуться ещё раз и найти кого-то посговорчивее.
— Вам лучше не совать нос в чужие дела, — даёт непрошеный совет одна из кассирш.
Я молча разворачиваюсь и ухожу.
Они знают. Прекрасно знают и где сейчас Леся, и о причинах её увольнения. Просто я пока для них незнакомец, которому они не доверяют.
Но та кассирша показалась мне достаточно разговорчивой, иначе не стала бы мне говорить ничего. Скорее всего, боялась что-то не то рассказать при своём начальстве. Я могу её понять. Поэтому планирую на завтра следующий визит сюда.
Ночью снова всё повторяется. Сон. Леся.
Она стоит передо мной, смотрит снизу вверх. Будто приглашает меня. Я приближаюсь к её лицу, заглядываю в красивые серые глаза, в которых вижу то же желание, что владеет мной с момента нашего знакомства, тёмное, неконтролируемое. Опускаю взгляд чуть ниже, на её персиковые полные губы. Они чуть приоткрыты, и я вижу белые жемчужинки её аккуратных зубов.
Как бы я хотел ощутить их на своём изнывающем члене. И я не стесняюсь, беру её руку и кладу на напряжённый член, пока ещё спрятанный в боксёрах. Она облизывает губки своим юрким язычком, и теперь они чуть поблёскивают от слюны. Становятся ещё более вкусными, манящими.
Задыхаюсь от скрутившего живот желания, ствол дёргается в её руке, и Леся сжимает его сильнее, проводит рукой снизу вверх. А затем ныряет под ткань трусов и накрывает пульсирующую головку, смахивает большим пальцем выступившую капельку предсемени. Призывно смотрит на меня, демонстративно облизывая мою смазку со своего пальца.
Рыкнув, хватаю её за талию и притягиваю к себе, намереваясь впиться губами в эту охренительно сексуальную нижнюю губку. Я на пределе, не контролирую себя, так сильно заведён.
Но когда я в миллиметре от желанных губ, её выражение лица вдруг меняется. В глазах появляется мольба, страх. Я уже не могу разглядеть в них ни толики того, что влекло меня ещё секунду назад. Я тяну руку, чтобы коснуться щеки, но её лицо тут же исчезает, растворяется в темноте. Вместо Леси рука скользит сквозь пустоту.
Дыхание сбивается, я просыпаюсь. В комнате темно, в висках стучит. Сердце колотится бешено.
Я сошёл с ума? Почему она не выходит из головы? Мучает меня каждую ночь.
Сажусь на кровати, провожу рукой по лицу.
Что-то с ней не так. Я чувствую. И я... должен что-то сделать.
11 Андрей
Я с детства был таким – вспыльчивым, резким. Спокойствие – это не про меня. Меня всегда учили держать себя в руках, но получалось это с переменным успехом. В школе были проблемы – драки, срывы. Меня таскали к психологу, чтобы я мог научиться контролировать гнев. Но на этом не остановились. Мать обивала пороги врачей, и те ставили разные диагнозы – повышенная возбудимость, дисфункция нервной системы, гормональные сбои. Проверяли всё – от неврологии до гормонов. Прописывали лекарства, успокоительное, но ничего не давало долгосрочного эффекта. В конечном итоге – работа с психологом, жёсткий самоконтроль, спорт.
К двадцати я вроде бы научился держать себя в руках, иначе бы не смог работать в полиции, но... потом встретил Лесю. И всё рухнуло. Сносит крышу так, что кажется – я вправе. Вправе злиться. Вправе требовать. Внутри закипает адский вулкан, готовый взорваться. Ведь она моя. И она слишком соблазнительная, чтобы оставаться спокойным, когда на нее кто-то смотрит. Я чувствую в такие моменты, как во мне поднимается жар, в висках начинает пульсировать кровь, руки сжимаются в кулаки, даже дыхание сбивается. Будто внутри что-то ломается, пробуждается дикая ярость, которую я сдерживал годами.
Сегодня Леся снова какая-то отстранённая. После той ночи, когда я в последний раз поставил её на место, она стала тише, но теперь я замечаю что её отношение ко мне изменилось. Она как будто меня боится. Дёргается, когда я к ней приближаюсь, отстраняется, когда я тянусь к её лицу. Мне это не нравится. Её страх должен быть другим – не слепым ужасом, а уважением. Тем, что заставляет признать мою власть, понять, что я главный, что решения в семье принимаю я, а она просто выполняет свою роль.
Я сжимаю челюсти. Всё из-за этой работы. Лесю надо было сразу поставить на место, не позволять работать, сидела бы дома, как все нормальные жены. Теперь, похоже, ей там голову задурили. Надо с этим кончать.
– Чего такая тихая? – спрашиваю, когда она стоит у плиты, перемешивая суп. – Совсем разговаривать разучилась?