– Просто устала, – отвечает безжизненно.
– Это ты от чего так устаёшь? – Усмехаюсь, подхожу ближе. – Ты же теперь не работаешь, куча времени освободилась. Встречала бы меня в халатике, голенькая. Лесь, я же как лучше для тебя хочу, а ты морозишься ещё больше. Что, блядь, не так? Всё для тебя!
– Я бы работала, – вдруг говорит она, не глядя на меня. – Хоть бы с кем-то пообщаться.
Я замираю. Потом усмехаюсь, стараясь не нагнетать, но куда там:
– Так общайся! Со мной, например! Чем не общение? Или тебе надо непременно сиськи и жопу мужикам показывать, да?
Она резко втягивает воздух, но не отвечает. А меня несёт дальше, внутри закипает ярость, и сдерживаться становится всё труднее.
На следующий день я слышу, как кто-то в отделе упоминает её имя. Говорят, что в магазине её кто-то искал. Какой-то мужик. Внутри поднимается знакомая волна ярости. Сердце бешено стучит, кровь ударяет в виски, сжимает горло, словно удавка. Пальцы немеют от напряжения, челюсти сжимаются до хруста. Тело напрягается, мышцы сводит от ярости, и я чувствую, как пот проступает на спине. В груди всё клокочет, словно вот-вот взорвётся. Мир вокруг словно меркнет, остаётся только одно — нарастающее, нестерпимое желание разобраться, кто посмел сунуть нос не в своё дело. В такие моменты мне сложно дышать, будто грудь сжимают тиски, а перед глазами всё плывёт. Гнев превращается в физическую боль, отдаётся пульсирующей точкой в висках. Я с детства знал, что со мной что-то не так, но так и не смог понять, почему именно. Сейчас же мне плевать на причины – главное устранить угрозу.
Кто?
Меня не должно это волновать, правда? Но, блядь, волнует.
Я поворачиваюсь к парню, который сказал это, и сдержанно спрашиваю:
– Кто интересовался?
Он пожимает плечами:
– Не знаю. Мне просто сказали, что какой-то мужик заходил, спрашивал про неё.
Я чувствую, как в глазах темнеет. Значит, не просто так она такая отстранённая. Значит, точно что-то скрывает! Изменила мне?!
Подавляя ярость, достаю телефон и набираю нужный номер. Надо пробить информацию. Через полчаса у меня на руках номер этого ублюдка. Данияр Даниэлов… Кто ты, нахрен, такой?
Меня трясёт. В груди клокочет злость.
Прихожу домой. Олеся, как обычно, тихая. Сидит на диване, держит в руках кружку с чаем. Глаза опускает, как только я вхожу.
– Тебя кто-то искал! Не расскажешь, кто такой? – бросаю, не заходя в долгие разговоры.
Она медленно поднимает взгляд. В её глазах страх. А значит, я прав.
– Никто, – шепчет.
Ложь.
– Давай без этого, – резко говорю, приближаясь. – В магазине кто-то спрашивал о тебе. Ты мне что-то недоговариваешь?
Она прижимается спиной к дивану, а я нависаю над ней, вглядываясь в её лицо. Глаза бегают, руки дрожат.
– Я не знаю, кто это, – едва слышно произносит она.
Я жёстко хватаю её за подбородок, заставляя смотреть на меня.
– Если узнаю, что ты с кем-то мутила или мутишь за моей спиной… – Говорю медленно, сдерживаясь, чтобы не повысить голос. – Мы с тобой поговорим по-другому.
Она жмурится, губы дрожат. Я отпускаю её, выпрямляюсь.
Потом сажусь в кресло, достаю телефон и смотрю на полученный номер.
Данияр.
Я набираю его, прижимая трубку к уху.
– Ну-ну, посмотрим, кто ты такой, – тихо говорю себе под нос, ожидая ответа на звонок.
12 Леся
Телефон в руке Андрея кажется мне оружием. Холодным, смертельно опасным. Он сжимает его так сильно, что я слышу треск пластика. Взгляд жёсткий, решительный. Я знаю, что он сейчас сделает, и знаю, чем это может закончиться.
Я уже видела это раньше. Слишком хорошо помню, как это бывает. Если он доходит до точки, когда перестаёт слышать, что происходит вокруг, если ярость застилает ему глаза, то мне приходится плохо. Тогда слова уже не действуют, оправдания не работают – остаётся только ждать удара, который может быть физическим или словесным, но всегда разрушительным. Поэтому я должна сбавить обороты. Сделать так, чтобы он успокоился, чтобы не взорвался прямо сейчас.
Я делаю глубокий вдох, выпрямляюсь и смотрю на него другим взглядом – не испуганным, не растерянным, а ласковым. Мягко касаюсь его руки, чуть улыбаюсь, стараясь выглядеть как послушная кошечка, которая не хочет ссоры, а просто хочет немного тепла. Главное – не выдать, что внутри всё обледенело от страха.
– Андрей, подожди… – я делаю шаг вперёд, осторожно, будто иду по минному полю. – Не надо.