— Ты мне никто, — вырывается у меня. — Я не просила вмешиваться. Не надо. Это моя жизнь. Я сама разберусь.
Он усмехается, но в его взгляде злость.
— Самостоятельная, да? Разберётся. Сидит у меня дома, дрожит при каждом звуке, но всё сама решит. Твой муж — конченый псих.
— Не говори так. Он… просто очень ревнивый. Иногда… срывается.
— Ты сейчас серьёзно его защищаешь? — в голосе Данияра почти ярость. — Он тебя бьёт, унижает, терроризирует, а ты всё равно ищешь ему оправдание? Ещё скажи, что ты виновата в том, что он такой. Хватит уже это повторять себе.
Я молчу, опустив глаза. Он прав. Но признать это — всё равно что подписать приговор прошлой себе. А я не готова.
Он резко отходит в сторону, видно, что сдерживает себя. Потом бросает:
— Ладно. Разговор окончен. Делай, как хочешь. Только знай — я не собираюсь закрывать глаза на всё это.
Мы молча расходимся по комнатам. У меня внутри пусто. Словно после бурного шторма всё вымыло — и не осталось ничего.
В спальне я сижу на кровати, перебираю свои вещи. Пара футболок, джинсы. Всё, что успела схватить. Даже пижамы нет. Вчера спала прямо в лифчике и трусах. Неудобно, но что делать?
Ночью просыпаюсь от жажды. Горло пересохло, язык прилипает к нёбу.
Тихо выглядываю в коридор. Пусто. Вроде бы все спят. Данияр, надеюсь, тоже. Я крадусь босиком по лестнице, стараясь не дышать громко.
На кухне достаю стакан, наливаю воды. Делаю глоток — и тут сзади что-то шевелится. Я резко оборачиваюсь — и врезаюсь прямо в грудь Данияра. Вода проливается, стекает по груди, по животу…
— Аааа! — вскрикиваю, но он мгновенно прикрывает мне рот рукой.
— Тссс, это я! — шепчет.
Я в шоке, сердце колотится, дыхание сбито. И тут я замечаю — его взгляд опустился на мою грудь, мокрую, просвечивающую сквозь тонкую ткань белья. Его зрачки расширены, дыхание тоже сбилось.
На мгновение между нами повисает тишина. Обжигающая, густая, наполненная опасностью. Надо уходить...
И вдруг он делает шаг ко мне. Рука осторожно скользит к моему лицу, пальцы касаются щеки, подбородка. И прежде чем я успеваю понять, что происходит, он впивается в мои губы.
Поцелуй — жадный, присваивающий, властный. Он не просит разрешения — он берёт, как будто этим жестом ставит свою метку. Мой мозг протестует, но тело... Я застываю, дыхание сбивается окончательно, пальцы судорожно сжимают стакан. Горячая волна пробегает по коже, разливаясь мурашками.
Я должна оттолкнуть его. Закричать. Ударить. Но я просто стою, будто лишилась воли. Губы горят от его прикосновения, а внутри — сплошной хаос. Как он посмел?.. Но почему мне хочется, чтобы он снова…
А потом он резко отрывается от меня. Смотрит, как будто сам удивлён произошедшему. Тяжело дышит, отводит взгляд — будто силой заставляет себя смотреть в сторону.
— Это было неизбежно, — глухо говорит он.
Я машинально прикрываю грудь руками, как будто это поможет скрыть то, что он уже увидел. Отступаю назад, но спина упирается в столешницу. Мне некуда деваться.
Стою, дрожа, сжимая стакан, и чувствую, как всё во мне пульсирует. Не только от холода. От чего-то другого. Намного более пугающего. Намного более реального.
17 Леся
Я просыпаюсь утром с тяжелой головой. В доме тихо. Сначала думаю, что всё приснилось — и разговор, и поцелуй, и этот странный жар внутри. Но стоит вспомнить его взгляд, как внутри всё снова вспыхивает.
На завтрак я не спускаюсь. Придумываю себе оправдание — устала, голова болит, что угодно, лишь бы не столкнуться с ним. Но долго прятаться не получается. Данияр появляется после обеда.
— Леся, — его голос звучит спокойно, но в нём чувствуется твёрдость. — С этого дня ты никуда одна не выходишь. Ни в магазин, ни на прогулку. Ни шага за ворота — понятно?
Я замираю, сжимаю пальцы.
— Но я…
— Не обсуждается. Хочешь чего-то — скажешь. Или поедешь с охраной. Всё. — Он протягивает мне коробочку. — И вот. Телефон. Новый. На всякий случай.
Я принимаю гаджет в руки, недоумевая. Он дорогой, современный, намного круче того, что был у меня.
— Спасибо… — выдавливаю из себя, хотя внутри всё клокочет. Это контроль или забота?
— Проще заказать доставку или отправить кого-то из охраны, — добавляет он, пристально глядя. — Тебе не обязательно выходить самой.
— Они могут выбрать не то… Мне проще самой, — бормочу в ответ. — Но… меня, наверное, ищут…
Он долго смотрит, не говоря ни слова, и это молчание давит сильнее любого приказа.