Но в этот раз, кажется, я слишком сильно его разозлила. Разве можно было довести его до такого? Чтобы он испугался и привез меня в больницу? Что-то сломалось в нем в тот момент, когда я упала. И если он здесь, если не ушел, значит, раскаивается. Значит, ему тоже больно.
Я чувствую себя странно, будто в вязком киселе. Мысли в голове ворочаются с трудом. Я вроде и помню, что произошло, осознаю, почему я здесь. Но ярких эмоций по этому поводу не испытываю. Они приглушены.
У Андрея наверняка будет болеть спина после такого неудобного кресла, а это значит, что он будет не в духе. А если он будет не в духе, мне стоит быть осторожнее. Не делать резких движений, не говорить ничего лишнего, не показывать, что мне больно. Ведь это я виновата, что он вынужден был провести ночь здесь. Не стоит его расстраивать еще больше.
С этими мыслями я проваливаюсь обратно в забытье.
Когда я снова открываю глаза, в кресле напротив сидит уже не Андрей. Это мама. Она замечает, что я проснулась, и тут же охает, поправляя одеяло на мне.
— Ну что ты, Лесенька, как ты так? Совсем, что ли, не думаешь? — причитает она, качая головой. — Андрюша так за тебя переживает! Всю ночь тут сидел, устал бедный. Я его домой отправила, пусть отдохнёт, а за тобой я уж сама присмотрю.
— Мам… — пытаюсь вставить хоть слово, но она не даёт.
— Ты уж постарайся, Лесенька. Ну что ты его доводишь? Разве ему легко? У него такая ответственная работа, такая нервная! Он же у нас в полиции работает, сама понимаешь, какая нагрузка! Вечно недосып, вечно стрессы. А дома ему нужен покой, уют. Ты жена, вот и создавай его.
— Я стараюсь, — тихо выдыхаю я.
— Старайся больше, — мягко, но настойчиво поправляет она. — Ты же знаешь, как он тебя любит. А если злится, значит, у него есть причина. Видимо, что-то делаешь не так, раз он не может держать себя в руках. Но ничего, это всё наладится. Вот знаешь, Лесенька, может, вам ребеночка стоит завести? Дети — это счастье. Вот родишь, и всё изменится. Андрюша помягче станет, да и я помогу. А ты что думаешь, а?
Я не отвечаю сразу. Боязливо сжимаю пальцы на простыне, прокручивая в голове воспоминание. Как я пряталась, чтобы сходить в аптеку, чтобы он не узнал. Как, дрожа, покупала тест. Как сердце бешено колотилось, пока я ждала результата. Как потом облегчённо выдохнула. Пронесло. Но ведь может не пронести в следующий раз…
— Мам, а если… — голос у меня дрожит, и я тут же замолкаю.
— Что если? — не понимает она. — Ну что ты там себе напридумывала? Конечно, тебе страшно, но ты не переживай. Я помогу. Да и Андрюша, сама знаешь, за семью горой. Ты только постарайся, Лесенька. Будь мудрее. Женщина всегда может найти подход к мужу.
Я не отвечаю. Только отводя взгляд, смотрю на облупившуюся стену. Мама не понимает. И, кажется, никогда не поймёт.
Визуализация. Андрей
Андрей Красько, 32 года
Работает в полиции. У него неконтролируемые вспышки гнева с детства. Ревность только усугубляет это.
Любит свою жену до безумия.
/
4 Леся
Мама суетится весь день вокруг меня, то поправляя подушку, то бегая разогреть куриный бульон в микроволновке больничного кухонного уголка. Она бесконечно причитает, надеясь, что так хоть крупицы её мыслей прорастут у меня в голове. Её голос наполняет палату, заполняет собой пустоты, оставляя мне лишь роль молчаливого слушателя.
На самом деле, эту её привычку постоянно повторять мысли вслух я помню ещё с детства. И сейчас я стала замечать, что какие-то отдельные обрывки маминой мудрости снова и снова всплывают в голове. С её же интонациями, драматичными паузами, словно навсегда записанные на пластинку, которая начинает проигрываться в произвольный момент.