— Непромокаема, я полагаю?
— Совершенно.
Молодые люди дошли до того места, где работали водолазы, и посмотрели на то, что было вытащено из моря. Это были вещи самые разнообразные. Часть деревянного бревна, золотая цепочка, небольшой бочонок с солониной и несколько шкатулок. Раз водолазам показалось, что они вытащили бедного крошечного ребенка, но это была большая восковая кукла, вся в кружевах и атласе, а ее молодая госпожа была теперь холоднее и безжизненнее этой куклы.
Торопливыми шагами Уильям Лидни, увидя новые вытащенные вещи, поспешил осмотреть их. Хозяин этих и тех вещей, которые уже лежали на берегу, не находился. Хозяева были там, где была владелица восковой куклы, и уже не проснутся более на этом свете.
— Не между ли этими вещами, сэр? — сказал береговой страж, подходя к Лидни, наклонившемуся над шкатулками, потому что его тревожное желание отыскать шкатулку не было тайною ни для кого. — Есть одна лакированная шкатулка, как вы видите, сэр, но она кажется больше той, которую вы описывали, сэр.
Уильям Лидни поднял голову, и на лице его изобразилось печальное разочарование.
— Ее нет здесь, — вот все, что он сказал.
Он ушел вместе с Уильфредом Лестером. Они очень подружились и их можно было видеть иногда рука об руку, как теперь. Но Уильфред никогда не приглашал Лидни к себе в дом; нездоровье жены было предлогом, но на самом деле оттого, чтобы их нужда не обнаружилась для посторонних. Единственный дом, в котором Лидни был дорогим гостем, был Клифский коттедж. Он поспешил явиться на приглашение мисс Бордильон и скоро стал беспрестанно там бывать. Таким образом он часто видал Марию Лестер, не раз провожал ее домой по вечерам, когда некому другому было проводить ее. Настало время, когда мисс Бордильон страшно упрекала себя за это неблагоразумное допущение общения с посторонним, о котором она не знала положительно ничего. Неблагоразумие это не поражало ее теперь; должно быть, глаза ее были отведены, повторяла она потом, когда Дэншельд упрекал ее и чуть не свел с ума — ее, до крайности разборчивую Маргарет Бордильон. Что мистер Лидни был человек начитанный, основательно образованный и джентльмен, это неоспоримо; что в нем самом и в его обращении была какая-то особенная привлекательность, это было также справедливо. Мисс Бордильон необдуманно признала это за неоспоримое доказательство его достоинств, его правдивости, его чести — и это самое лучшее, что можно было сказать об этом. К несчастью, еще другая особа принимала это таким же образом и бессознательно очаровывалась — та, для которой это было опаснее, чем для мисс Бордильон. Это, однако, значит забегать вперед.
— Как долго останетесь вы в Дэншельде? — спросил Уильфред Лестер, когда они сошли с берега и стали подходить к гостинице.
— Пока не отыщется шкатулка, — отвечал Лидни, — я не могу уехать без нее.
Уильфред пожал плечами. Он думал, что в таком случае его новый знакомый останется здесь целый век.
— Лучше ли этому старому американцу? — вдруг спросил он, когда они остановились у дверей гостиницы.
— Мистеру Гому? Ему лучше, но он еще не совсем здоров. Мне кажется, что он слишком волнуется. Я полагаю, что он страдает какой-то хронической болезнью. Он не выходит из своей комнаты.
— Прощайте, — сказал Уильфред. — Желаю вам больше удачи.
Он ушел, а Софи, в своей наклонности к болтовне, подошла к двери. Она еще не нашла недостатков в мистере Лидни, а потому ее обращение с ним было еще почтительнее прежнего.
— Ничего нет нового, сэр? — спросила она по-французски.
— Нет, — отвечал молодой человек, зная, что она говорит о шкатулке. — Однако я не теряю надежды.
— Мистер Гом два раза спрашивал, сэр, воротились ли вы и нет ли чего нового. Минн приходил снимать мерку.
Лидни прямо прошел в комнату больного, к которому он был чрезвычайно внимателен. Он все был нездоров и беспокоился за шкатулку молодого человека, точно она принадлежала ему; это волновало его, что не годилось для той болезни, какою он страдал.
Надежда не обманула Уильяма Лидни. На следующий день, когда он пошел, по обыкновению, на берег, он нашел водолазов, вытаскивающих еще вещь. Мичель, береговой страж, был дежурным и смотрел.
— Это, сэр?
Эти слова были скорее восклицанием, чем вопросом потому что Мичелю, когда он взглянул на Лидни, не нужно было спрашивать об этом. Радость освещала его лицо и доказывала, что это действительно его шкатулка. В волнении этой минуты он один взял ее из рук тех, кто ее нес. Уильям Лидни был сильный мужчина, но в обычное время не мог бы ее поднять.