Инспектор Бент обошел замок, но нигде не нашел следов пропавшей шкатулки. Поведение лорда Дэна стало холодным и надменным, когда полицейский офицер воротился к нему.
— Послушайте, инспектор, когда этот человек — Лидни, или как там его зовут — осмелится опять заговорить с вами об обыске Дэнского замка, расспросите его, кто он сам и что он делает здесь.
— Непременно спрошу, ваше сиятельство.
— Поймите меня, Бент, — сказал лорд Дэн, несколько смягчившись, — это вам от меня секретное приказание. Я желаю знать, кто этот человек.
Когда Бент возвращался в Дэншельд, он взвесил, в уме все это дело и дошел до того заключения, что мнение лорда Дэна относительно того, что в поведении этого молодого человека было много подозрительного, было верно.
Глава XXII
ПРОСЬБА К ИНСПЕКТОРУ БЕНТУ
Вечерние тени собирались в дэншельдском лесу, когда Мария Лестер шла через него. Еще раз ослушалась она домашних приказаний и пошла навестить жену Уильфреда. Это посещение вызвало только огорчение, которое Мария не хотела скрывать. Дела шли еще хуже у них в коттедже; положение Уильфреда не улучшалось.
— Неужели ты ничего не можешь сделать? — вдруг спросила она, когда чувства ее дошли до такой степени страха и отчаяния, что молчание сделалось нестерпимым. — Постарайся занять какое-нибудь место, все равно, какое бы то ни было, где ты мог бы зарабатывать хоть что-нибудь. Брось гордость.
— Гордость? — повторил он вопросительным тоном, как будто гордость и он давно уже перестали быть знакомы друг другу. — Какое место посоветуешь ты? — прибавил он с сарказмом. — Я уже думал о нескольких, но ничего из этого не выходит. Я не могу открыть лавку, потому что у меня нет капитала; я не могу наняться лесничим к лорду Дэну — вакансии нет; не думаю, чтоб меня наняли, если бы я стал искать место лакея у моего отца, вместо того, который, как я слышал, уходит.
— Как ты можешь обращать в насмешку то, что я говорю? — возразила Мария. — Я говорила не о таких местах.
— Ты говорила, без сомнения, о местах более приличных для джентльмена, — возразил он. — Я на них не гожусь, мне не во что одеться.
— О, Уильфред! Не во что одеться?
— Кроме этого бархатного сюртучка, все продано; может быть придется продать и его и оскандалить Дэншельд, расхаживая в одной рубашке.
Щеки Марии пылали, слезы выступили на глаза. Она подозревала все это и даже более, но неприятно было слышать об этом, а насмешливый тон брата тревожил ее более всего.
— Мне шепнула птичка, Мария, что ты выходишь за лорда Дэна, — продолжал он, и тон его сделался ласков и серьезен. — Правда ли это?
Лицо ее вспыхнуло.
— Птички суются не в свои дела.
— Я не имею права вмешиваться. Но, Мария, я желал бы, чтобы ты подумала хорошенько, прежде чем свяжешь себя с лордом Дэном. Он почти вдвое тебя старше. Ты любишь его?
— Нет, я не люблю его, Уильфред, в этом смысле. Я люблю лорда Дэна, как знакомого, но не желаю быть его женой. Он еще не делал мне предложения.
Они дошли до конца дороги. Мария простилась с братом и поспешила домой, потому что настала обеденная пора. Волнение, которому она не хотела поддаваться при брате, вырвалось наружу теперь, и слезы заструились по ее щекам весьма некстати, потому что, повернув к Дэншельдскому замку, она встретилась лицом к лицу с Уильямом Лидни. Мария утерла слезы и заговорила таким веселым тоном, каким только могла:
— Вы нашли вашу шкатулку, мистер Лидни?
— Нет, — отвечал он, повернувшись и идя возле нее. — Я целый день бегал в полицию и еще не видал инспектора Бента — кажется, так его зовут. Теперь мне сказали, что его можно видеть через полчаса, и я стараюсь ходьбой умерить мое нетерпение, пока пройдут эти полчаса.
— Какой это странный случай, что только шкатулка потерялась по дороге к замку. То, что в ней лежало, очень для вас ценно?
— Это очень ценно для того, кому принадлежит эта шкатулка. Она не моя, но я отдал бы все до последнего шиллинга, только чтоб найти ее.
— Искренне желаю, чтобы вы нашли, — сказала Мария, когда Лидни позвонил в колокольчик, а она протянула руку на прощанье. — Право, искренне желаю вам успеха.
— Благодарю. Да, я верю, что вы этого желаете. Что огорчает вас теперь? — продолжал он тихим тоном все держа руку Марии и смотря прямо ей в глаза.
Яркий румянец вспыхнул опять на ее щеках, но она не отвечала.
— Не могу ли я разделить или смягчить?
— Нет, нет! Не спрашивайте меня, — торопливо отвечала она, когда дверь отворили. — Это не мое горе, я не могу об этом говорить. Очень благодарна вам, мистер Лидни.