Элиза Тифль начала жизнь судомойкой, потом сделалась кухаркой, поступила в услужение к мистрисс Лестер во время ее последней болезни, как кухарка и ключница. Так полезна оказалась она, что ее бедная больная госпожа считала ее неоценимым сокровищем и просила Лестера держать ее всегда, если возможно. Ее сделали ключницей и наняли новую кухарку.
— Пусть она надзирает за всем, — говорила мистрисс Лестер.
Но когда она умерла и узнали, что мисс Бордильон остается, Тифль прямо пошла к барину и отказалась от своего места; она терпеть не могла служить, как она называла, у полугоспод. Лестер не принял ее отказа, он вообразил, что дом его, лишившись госпожи и домоправительницы, неизбежно расстроится, прибавил жалованье Тифль и сказал, что она должна остаться. Тифль согласилась остаться еще три месяца, внешне довольно любезно, но в сердце с негодованием. Но когда три месяца кончились и Тифль узнала, как мало беспокоила ее мисс Бордильон, поняла, что в сущности у нее теперь еще более воли, чем при жизни покойной госпожи — она уже не упоминала о своем отказе. Сказать по правде, мисс Бордильон оставляла ее в покое просто потому, что она не нравилась ей; она инстинктивно сомневалась в ней и даже несколько боялась. Тифль была самой кислой старой девой и любила самовластно всем управлять; у нее был не очень приятный характер и слуги называли ее «сердитой». Тифль, в свою очередь, ненавидела мисс Бордильон. Она ненавидела многих, но особенно мисс Бордильон, потому что она была все-таки ее госпожой, и Тифль видела, что мисс Бордильон ей не доверяет. Тифль умела ненавидеть с целью, при все своей притворной правдивости и действительной фальшивости.
— Я вздумала придти к вам, — сказала Тифль, — вы, может быть, забыли сделать распоряжение сегодня утром.
— В самом деле, я кажется забыла, Тифль, — отвечала мисс Бордильон опомнившись.
Щеки ее так горели, а нежные черные глаза так сияли, что наблюдательная ключница посмотрела на нее с интересом, хотя делала вид, будто смотрит совсем в другую сторону.
— Мистер Лестер говорил со мною о разных переменах в этой комнате, — продолжала мисс Бордильон, — и я задумалась о его планах.
Ее счастливые мысли действительно дошли до этого, и когда Тифль вошла, мисс Бордильон соображала, как лучше расположить оранжерею.
— Мясник уже целых десять минут стоит с своею лошадью у дверей, — продолжала Тифль кисло, потому что небрежность мисс Бордильон не понравилась ей.
— Возьмите, что хотите от мясника, Тифль, и сами закажите обед, — весело отвечала мисс Бордильон.
Тифль угрюмо проворчала что-то в ответ. Даже это приказание не понравилось ей. Она делала вид, будто ожидает приказаний мисс Бордильон, но та почти всегда предоставляла распоряжаться ей.
— Барин будет дома завтракать? — спросила она.
— Не знаю. Вы знаете, что он последнее время редко завтракал дома, но, может быть, сегодня будет. Девочкам подайте баранину к обеду, Тифль.
— Мистер Лестер не хочет есть баранины, — сердито сказала Тифль. — Он сказал мне предерзко вчера, что ему дают довольно этой дряни в Регби.
Мисс Бордильон засмеялась.
— Можете дать ему что-нибудь другое, Тифль, он не часто бывает дома.
Тифль хотелось бы угостить его черствым хлебом, и ее последний сердитый ответ был вызван не приказанием приготовить баранину для девиц, но внезапной мыслью об Уильфреде Лестере. Уильфред был великодушный, бойкий мальчик, но очень задористый с теми, кто не нравился ему, а он и Тифль почувствовали взаимную антипатию друг к другу с первой встречи. Это отвращение, объясняемое только одним инстинктом, было слишком очевидно при бесчисленных ссорах, происходивших, когда мистер Лестер бывал дома. Иногда, бывал виноват он, иногда Тифль; мисс Бордильон держалась в стороне, а слуги всегда принимали сторону мальчика.
Тифль, покончив свое дело с мисс Бордильон, ушла не в дверь, а в балконное окно. Она ходила по дому, как госпожа, не показывая большого уважения ни к кому, кроме барина. Мисс Бордильон предположила, что она пошла спрашивать Лестера, который, может быть, был еще на лугу, что он желает в этот день к обеду, но в действительности она сделала это для того, чтобы бросить мимоходом какую-нибудь колкость мистеру Лестеру.