— Зачем она поехала в Грит-Кросс сегодня? — воскликнул он с досадой.
— Я думаю, сэр, — отвечал Джонз, который удостаивал подробного разговора только своего господина, — она отправилась купить куклу для мисс Лестер. Мастер Уильфред выколол вчера глаза старой кукле и оторвал у ней восковой нос. Мисс Мария так плакала, что мисс Бордильон обещала купить ей новую куклу.
— Новую куклу! — возмутился Лестер. — Она слишком велика для того, чтобы играть в куклы. Им не следовало отправляться таким образом на целый день, не сказавшись мне.
— Я слышал, как мисс Бордильон заметила детям, сэр, что она очень жалеет, зачем вы ушли так рано сегодня, прежде чем она успела видеться с вами. Если бы вы пришли домой четвертью часа раньше, сэр, вы увидали бы их, они недавно уехали.
— В этом противном омнибусе, наверно?
— Нет, сэр, мастер Уильфред повез их в маленькой коляске. Они будут на том поезде, который отправляется в половине третьего.
Лестер вынул часы. Было десять минут третьего. Нельзя было догнать их, хотя он мог бы догнать, если бы лошадь его была готова. Станция железной дороги находилась за три мили, и дэншельдский омнибус возил пассажиров туда и оттуда.
— Что они будут делать с коляской? — сказал он свирепо. — Бросят ее на дороге?
— Роберт поехал в омнибусе, сэр, чтобы привезти коляску назад, — заметил Джонз, удивляясь, что случилось с его барином, который всегда был такого ровного характера.
Лестер действительно находился в затруднении. Положение было необыкновенное: он должен был сказать домашним, что он привезет домой в этот день молодую жену, и что все должно быть готово, чтобы принять ее. В его характере была какая-то застенчивость, которая мешала ему говорить; притом он ничего не понимал в домашних распоряжениях и предпочел бы поручить все мисс Бордильон скорее, чем решить дело самому со своей прислугой, которая будет слушать его, разинув рот, а потом пустится в пересуды. Кроме того — и это было главное — он обязан был сказать это мисс Бордильон тотчас; во всяком случае, предуведомление было бы коротким, и он инстинктивно чувствовал, что мисс Бордильон возмутится против этого внезапного вторжения.
— Угодно вам завтракать, сэр?
— Пошлите сюда Тифль, — сказал Лестер, не отвечая на этот вопрос.
Тифль вошла в белом переднике, поглаживая свои руки, как будто мыла их невидимым мылом, неприметной водой. Она ждала, но Лестер не говорил ни слова. Он думал, что ему сказать и чего не говорить.
— Вы изволили меня звать, сэр?
Тогда Лестер заговорил довольно темно, намекнув, что то-то и то-то может случиться. Многие служанки не поняли бы его загадочных слов, но умственные способности Тифль были хитрого десятка.
Комнаты должны быть готовы на всякий случай, его собственные комнаты, они непременно должны быть приведены в порядок тотчас. Следует ли поставить все вещи так, как они были при покойной мистрисс Лестер? Навесить ли на туалет розовое драпри?
Лестер с упреком поднял руку. Он не хотел, чтобы его расспрашивали о подробностях, о которых он сам не знал ничего. Тифль в отсутствие мисс Бордильон должна взять все на себя и сама придумать, что следует сделать.
— Очень хорошо, — отвечала Тифль. — Потребуется обед?
На это Лестер не мог ничего сказать. Он полагал, что обед будет нужен, он постарается прислать сказать Тифль позже, нужен ли обед и в котором часу. Она должна была молчать и не рассказывать об этом другим слугам.
Он пошел в свои комнаты, приводя в порядок разные разности, разбросанные повсюду. На столе в той комнате, которая называлась его уборной, но которую он использовал последние годы только как курительную комнату, лежало несколько писем и других бумаг; он пересмотрел их, некоторые бросил на пол, а остальные запер. В комнате пахло дымом, он отворил настежь оба окна и запер дверь. Наконец, он опять отправился к пастору.
Пробило три. Он не думал, чтобы было так поздно, и помчался, как паровоз. Думая о паровозах, Лестер направил свои мысли в направлении далекой железной дороги, спрашивая себя, будет ли она когда-нибудь простираться до Дэншельда. Но Дэншельд, по мнению властей, был и слишком маленьким, и слишком первобытным уголком земли для того, чтобы требовать этого протяжения. Лестер жалел, почему он не один из властей, когда вошел в калитку пастора и направился к пасторату по узкой садовой тропинке.