Глава XVI
ЭКОНОМИЯ В САХАРЕ И В МАСЛЕ
Когда автор должен рассказать противоположные происшествия, относящиеся к одному периоду времени, он часто находится в недоумении, за которое приняться прежде. Мисс Лестер вышла после обеда в бурную ночь, оставив леди Аделаиду в замечательном свидании с лордом Дэном, и скоро была прогнана опять назад ветром; но как ни коротко было ее отсутствие, все-таки о нем можно кое-что рассказать.
Повернув из замка направо, мисс Лестер вышла на уединенную дорогу. С правой ее стороны были пастбища, принадлежавшие дому отца ее, с левой — темный лес. Она шла к мисс Бордильон, куда вели две дороги: та, по которой она шла, а другая вела через лес. Ветер сбивал Марию с ног, но она храбро выдерживала, хватаясь время от времени за ствол дерева, чтобы удержаться на ногах. Она скоро дошла до леса и повернула в него, так как между деревьями ветер не мог быть так силен. Еще не совсем стемнело, а то она выбрала бы открытую дорогу, но для людей, родившихся и выросших в деревне, страх почти неизвестен.
Она быстро шла по узкой тропинке, потому что темнота все-таки неприятно поражала ее. Ветер тут не мешал ей идти, но стонал и ревел над ее головой, потрясая деревья до самого центра и придавая всему какую-то призрачную пустоту. Мария начала думать об одной истории, которую она читала по-немецки, и где девушку мчало по пустому лесу…
Вдруг кто-то выскочил из-за дерева перед нею и она вскрикнула. Через минуту, однако, она захохотала. Это был ее брат. Высокий и очень стройный мужчина двадцати четырех лет, с таким же нежным, прелестным лицом, какое у него было в детстве, с темно-голубыми глазами, длинными ресницами и черными волосами. Но веселый, пылкий характер мальчика сменился равнодушием, доходившим до апатии, какую можно было бы видеть в человеке, пренебрегающем светом и который почти дошел до отчаяния.
— Как я глупа! — воскликнула Мария, говоря о том, что она вскрикнула. — Но тебе не следовало пугать меня, Уильфред.
— Я не имел намерения пугать тебя. Кто мог думать, что ты будешь в лесу в нынешнюю ночь? Это нехорошо, Мария.
— Ночь еще не наступила. Я иду к Маргарет и выбрала эту дорогу, потому что она более укрыта от ветра. Я не могла держаться на ногах на открытой дороге.
Он пошел возле нее. Марией как будто овладела какая-то робкая сдержанность, и она украдкой взглянула на ружье, которое ее брат держал в руке.
— Это твое ружье, Уильфред? — наконец спросила она.
— Это ружье мне дали, — отвечал он коротким тоном, и потом наступило молчание.
Множество сомнений и вопросов толпилось на губах Марии, но она не смела их высказать.
— Я удивляюсь, что тебя выпустили из дома в такую ночь, — вдруг сказал он. — Я не помню подобной ночи.
— Я не просила позволения, я пошла без спроса. Как здоровье Эдифи?
Этот вопрос был сделан нерешительным голосом. Уильфред подхватил его. Душа его дошла до той степени болезненной чувствительности, которую часто возбуждает война с светом.
— Как? А я полагал, что осведомляться об ее здоровье считается изменой. Тебе, верно, запретили даже произносить ее имя? Ну, Мария, признавайся; ты не можешь сказать более того, что я подозреваю.
Мария молчала.
— Может быть, тебе запретили даже говорить со мною, если бы нам случилось встретиться? — продолжал он.
— Нет, Уильфред, этого еще не сделали. Скажи мне, как ты поживаешь, лучше ли Эдифи?
— Ей, напротив, хуже. Она никогда не поправится, если все будет так, как теперь. Говори, что хочешь, Мария, а тебе, наверно, скоро запретят говорить со мной.
— Если это будет, Уильфред, ты сам отчасти виноват, — отвечала она.
— Без всякого сомнения. Я вполне виноват, а они вполне правы. Но я не ожидал слышать это от тебя.
— Ты сердишься на меня без причины, Уильфред? Ты знаешь, что я люблю тебя более, чем кого бы то ни было на свете. Я боюсь, что я не люблю даже папа — хотя это может быть очень дурно с моей стороны, и я очень дурно делаю, что говорю это, — как я люблю тебя.
— Было бы удивительно, если бы ты его очень любила! — вскричал смелый Уильфред. — Он не позволял нам любить его. Исключительно занятый своей знатной супругой и ее детьми, не выказывая ни заботливости, ни любви ни к тебе, ни ко мне…
— Я не думаю, что мы должны говорить об этом, — кротко перебила его Мария.
Уильфред с гневом одернул свой бархатный охотничий камзол и не удостоил сестру ответом.
— Ты говоришь о возможности, что мне запретят иметь отношения с тобой, а я говорю, что если это будет, то виноват ты сам, Уильфред, — прибавила Мария, собираясь с мужеством для отчаянного усилия. — Что это за рассказы ходят про тебя?