На пароходе в числе пассажиров находился пастор. Когда надежда исчезла и нечего было применять усилия к спасению ввиду бушующей стихии, тогда этот добрый человек начал свое дело и все собрались вокруг него в большой каюте. Он стал говорить о милосердии Христа даже в этот последний час; сказал, что если у них осталась хоть минута жизни, они могут надеяться на прощение в грехах. Их прошлая жизнь, как бы ни тяжело лежала она на совести их, не помешает Господу выслушать их раскаяние. Он простит и утешит их, даст им вкушать блаженство на небесах вечно и вечно.
При этих словах служителя Божьего, сказанных с той спокойной серьезностью, которая производит неизгладимое впечатление, какое-то странное чувство спокойствия и упования овладело сердцами всех. Этим умирающим мужчинам и женщинам слова эти казались сходящими с небес, где Иисус Христос встретит их с любовью и милосердием, которые будут продолжаться вечно.
Глава XVIII
В «ОТДЫХЕ МОРЯКОВ»
Суетливую ночь провела мистрисс Рэвенсберд. Она, несомненно, обладала находчивостью француженки. Она приготовила теплые постели для потерпевших кораблекрушение, горячую фланель, подкрепляющее питье. Только троих вышеупомянутых отвезли в «Отдых Моряков», другие нашли приют в карауле береговых стражей и в других местах — ах, немного было спасенных!
Пожилого пассажира поместили в лучшую комнату, удобную и красивую комнату в первом этаже. Когда ему помогали выйти из повозки, мадам Софи бросила на него пытливый взгляд и решила, что это высокий старик. Волосы его были серебристые, черты бледны, насколько ей позволили видеть мокрые волосы и капюшон шинели, которую, сказать мимоходом, подал Мичель, береговой страж. Он настолько оправился от своего истощения, чтобы отказаться от всякой помощи в своей комнате, в которой он заперся, вытерся досуха перед огнем, лег в постель с нагретыми простынями, а потом позвонил в колокольчик. Он желал, чтоб ему дали большую чашку горячей каши с водкой.
Когда служанка отнесла ему это, она передала поручение от молодого человека, спасшегося пассажира, который спрашивал, может ли он войти и не может ли быть ему полезен.
«Нет, — было сказано в ответ. — Молодому человеку нечего было терять время, а самому ложиться в постель. Он мог придти утром, если будет так добр, и никто не должен беспокоить его, пока он не позвонит».
Мистрисс Рэвенсберд, как почти все в Дэншельде, не ложилась в постель в эту ночь. У нее были полны руки дела, и она рада была предлогу, чтоб не ложиться спать, хотя ветер, сделав свое свирепое дело, начал стихать. Она ухаживала за спасенным матросом с больной головой и сушила одежду младшего пассажира, потому что он был одет, когда его спасли.
Оказалось, что только эти два пассажира спаслись. Все другие потонули и находились теперь в лоне Господа. Офицеры погибли, трое других спасенных были простые матросы. Когда мистрисс Рэвенсберд перевязывала голову тому, который находился на ее попечении, она стала расспрашивать о тех двух, которые спали наверху, но моряк не мог сказать ей ничего; он сказал, что это пассажиры первого класса, но не знал их имен.
— Это джентльмены, — спросила любопытная трактирщица, которая была сведуща в общественных различиях, вероятно, в результате ее пребывания в Дэнском замке, — или купцы, или что-нибудь в таком роде?
Матрос не мог сказать, но выразил мнение, что они, должно быть, купцы, потому что множество торговцев постоянно путешествовало из Англии в Соединенные Штаты и обратно.
— Странно, что вы были спасены, между тем как все другие погибли, — заметила Софи, — совершенное чудо!
— Не знаю, чудо ли это, — отвечал матрос, — а я думаю это потому, что мы спустили с парохода спасательную лодку и успели в нее сесть; она опрокинулась через несколько времени, с нею вместе некоторые из нас, все остальные, вы видите, попали в спасательную лодку, приехавшую с берега.
— Должно быть, какая у вас была драка на пароходе, кому сесть в лодку!
— Бог с вами! — закричал матрос. — Какая драка! Скорее наоборот. Насилу решились сесть; пароход казался безопаснее. Капитан сказал, что лодка не удержится на таких волнах, и был прав: недолго продержалась она. Пожалуйста, не обрезывайте мои волосы более чем нужно.
Очень рано на следующее утро младший пассажир позвонил, чтоб ему принесли его платье. Ему подали его сухое платье с лучшим бельем мистера Рэвенсберда для временного употребления.
Вскоре после восьми часов мистрисс Рэвенсберд была в буфете одна, довольно шумно выражая неудовольствие на своем языке — она не забыла и никогда не оставляла эту привычку, — когда вдруг ее прервали на таком же беглом французском языке, как ее собственный, и даже еще более чистом. Обернувшись, к удивлению своему, она увидала младшего пассажира в его высушенном платье, по которому она узнала его, потому что накануне почти его не видала. Мадам Софи в первую минуту показалось, будто она никогда не видала такого привлекательного человека. Ему было лет двадцать пять, лицо его было очень красиво, черты прекрасно обрисованы, волосы черные, физиономия и обращение чрезвычайно привлекательные.