— Вы француз? — заметила Софи с поклоном.
— Вы француженка, как я слышу, — отвечал он о легким смехом, — и, кажется, немножко рассержены.
— Вам надо было бы иметь моих слуг хоть на один день, — возразила она. — Экая противная тварь служанка, думает только о нарядах, а не о своей работе!
— Вы умеете хорошо шить? — спросил незнакомец по-английски так же чисто и хорошо, как и по-французски.
Все более и более привлекаемая интересной наружностью, вежливым обращением и приятным голосом, мистрисс Рэвенсберд уверила, что нет на свете женщины, которая умела бы владеть иголкой лучше ее. Она сказала, что семь лет была приходящей ученицей в одном французском монастыре, а уж кто лучше французских монахинь умеет приучить девушку к шитью! Угодно пришить пуговицу?
Незнакомец улыбнулся. Если бы только это, он думал, что мог бы сам это сделать, не беспокоя ее, только бы она дала ему иголку с ниткой.
— Со мной это было, — продолжал он, — но все пропало с моими вещами.
— Вы ничего не спасли, сэр?
— Ничего, кроме записной книги и нескольких бумаг, которые были на мне. То, что я желаю, чтобы вы сшили мне, — продолжал он, — требует побольше искусства, чем пришить пуговицу. Мне нужен зонтик для глаз.
Софи взглянула на его глаза; это были чистые, светлые, темно-серые глаза; она удивлялась, зачем для этих глаз нужен зонтик.
— Это для моего товарища, — объяснил он, — я заходил к нему в комнату, и он желает иметь зонтик для глаз. Я заметил, что он страдал глазами во время путешествия, и утренний свет в комнате очень вреден для них. Он желает иметь зонтик очень большой, из тонкого картона, покрытого синей или зеленой шелковой материей, с тесемкой, чтобы можно было завязать.
— С тесемкой! — с упреком воскликнула Софи: — Вы хотите сказать с лентой, сэр.
— С чем-нибудь. Все равно, какие будут материалы, только бы иметь зонтик для глаз. Я спросил, заказать ли ему завтрак, но он только и желает зонтик.
Софи скоро достала необходимые материалы, кусок картона и малиновой шелковой материи, остаток от платья, и принялась за работу. Незнакомец сел на ручку старого соломенного дивана против Софи и смотрел, как она работала. Он сказал, смеясь, что ему приказано было не приходить без зонтика.
— Кто он? — спросила Софи, работая. — Он показался мне вчера стариком. Вы коротко его знаете, сэр?
— Я часто видел его на пароходе!
— Пассажиры на пароходах очень скоро знакомятся, — заметила мистрисс Рэвенсберд, которая никогда не лезла за словом в карман. — Он купец?
— Не думаю.
— Зачем он приехал в Англию?
Незнакомец засмеялся.
— Вам надо спросить его, мистрисс Рэвенсберд, если вы желаете знать. Я не так любопытен.
— Я полагаю, он американец, — продолжала свое Софи. — Как его зовут?
— Я задал ему этот вопрос, потому что на пароходе не слыхал, чтобы его называли по имени. Он, сказал, что его зовут Гом.
— Мистер Гом! — повторила Софи, глядя на маливый зонтик, который значительно подвигался. — Я надеюсь, что вы доставите мне удовольствие слышать ваше имя, сэр; я уверена, что оно очень приятно.
— Вы так думаете? — отвечал он смеясь. — Сам же я ничего такого в нем не вижу. Лидни.
— Лидни! — повторила Софи. — Это не французское имя.
— Отец мой был не француз. Мать моя уехала в Америку из своего отечества и вышла за него замуж там.
— А! — сказала Софи. — Это объясняет, почему вы говорите на обоих языках одинаково хорошо. Стало быть, вас будут называть американцем, сэр, а не французом; это просто стыд!
— Должно быть так, — согласился Лидни, — и его светлые глаза сверкнули веселостью.
— Вы приехали сюда по делам, сэр?
— Сказать по правде, я думаю, что я приехал для удовольствия, посмотреть старую Англию; я еще не имел чести видеть ее, — отвечал он весело. — Сколько еще вопросов угодно вам задать мне, мистрисс Рэвенсберд?
— Это уж в моей французской натуре, и я должна просить вас извинить меня, — отвечала она с находчивой вежливостью.
— Что если я задам вам взаимно один вопрос? Есть здесь — как вы называете это местечко? Дэншельд? — портной? Взгляните-ка на меня.