– Почему ты шепчешь?
Зэкери отвернулся и принялся шагать взад-вперед перед дверью продюсерской кабины, то и дело поглядывая на замок.
Мэллори вздохнула. Предстояла долгая ночь.
– Нидлмэн ведь никогда тебе не угрожал? В чем проблема?
– Он наблюдает за мной. Я знаю, – устыдившись своего шепота, Зэкери снова заговорил нормальным голосом. – От этого ублюдка у меня мурашки бегают по коже.
– Нидлмэн. Да ты его даже не встречал.
Как еще дать ему понять, что он впустую тратит ее время?
– В его окне никогда нет света, – сказал Зэкери, – но я чувствую, как он смотрит на меня. Говорю тебе, этот парень ненормальный. Это, конечно, обязательное условие для всего моего персонала, но Нидлмэна нанял не я. У него контракт с радиостанцией.
– Но ведь директор радиостанции знаком с Нидлмэном, так?
– Да, но они встречались всего раз на собеседовании. Мой адвокат достал копию контракта с Нидлмэном. Там оговорено, что он не должен вести дела со мной лично.
– Так вот в чем проблема. Он тебе не подчиняется. Очень умно с его стороны, – если бы не выпитое вино, Мэллори, возможно, удержалась бы от сарказма. Хотя вряд ли. – Думаешь, Нидлмэн знает, что ты убил предыдущего продюсера? Ты же упоминаешь об этом каждый раз в эфире.
– Видишь этот замок? – Зэкери повернулся к двери в кабину. – Он совсем новый, и устанавливал его не я. По контракту мне необходима полнейшая безопасность. Этот замок поставил Нидлмэн, и только у него есть ключ. Ну и кто из нас параноик? Он единственный продюсер, запирающий эту проклятую кабину во время эфира.
Мэллори спокойно взялась за дверь, наблюдая, как нервничает Зэкери.
– Он может оказаться фанатом, – Мэллори улыбнулась. – Ты уже думал об этом, правда? Судя по звонкам в студию, я бы сказала, что твои фанаты все немного с приветом.
– А что если он ненайденный присяжный? Ты обещала найти его для меня, помнишь? Представь себе, сколько потрачено денег и времени, а все это время он находился прямо тут, под носом, в этом кабинете?
Решив немного пощекотать Зэкери нервы, Мэллори достала свой бархатный мешочек с отмычками. Она хотела показать ему, как подбирают ключи, пусть знает, что не зря он выписал огромный чек, который сотрудники «Хайленд Секьюрити» никогда не смогут обналичить.
– Воровские отмычки носить с собой запрещено, – сказала она. – Попробуешь проболтаться – пострадаешь. Понял?
Извращенный ублюдок, ему понравилась эта идея.
Замок поддался, и Мэллори легко повернула ручку. Потом, в доказательство высокого качества оплаченных им услуг «Хайленд Секьюрити», она достала из наплечной кобуры пистолет и толкнула дверь. В кабине никого не было, по размеру помещение напоминало кабину звукооператора на другой стороне.
Включив свет, Мэллори увидела такое же окно вдоль всей стены, в которое была видна студия. На панели управления она заметила лишь несколько микрофонов, наушники и еще какое-то мелкое оборудование. На задней стене на крючках висели пюпитры с расписанием передач. Корзина для мусора была набита доверху.
– Сколько человек пользуется этим кабинетом в течение дня?
– Продюсеры двух утренних шоу. Иногда приходят спонсоры посмотреть свои программы.
Мэллори провела пальцем по столу – пыли не было. Очевидно, уборщица проникала сюда без проблем.
– Это прогресс, – сказал Зэкери. – Можешь проверить кабинет на отпечатки.
– Не стану, потому что нет необходимости. – Тратить время на расшифровку сотни никому не нужных отпечатков явно не входило в планы Мэллори. – Только копы могут идентифицировать отпечатки, а чтобы использовать национальную базу данных, у них должна быть веская причина. В этом кабинете работает слишком много людей, здесь сотни отпечатков, а то и больше. Вот если ты умрешь, тогда у них будет полно оснований проверить все отпечатки, а так…
– Так в чем проблема? Уж точно не в деньгах. Подкупи какого-нибудь полицейского, пускай он проверит.
– Проверка сотни отпечатков пальцев привлечет внимание, и этого полицейского уволят. В базе данных не будет и половины из них, уверяю тебя, – Иэн Зэкери утомил ее, и Мэллори положила руки на пояс, откровенно давая понять, что разговор окончен. – Сделаем проще.
Они вернулись в его студию и подошли к темному окну продюсерского кабинета.
– Завтра ночью берешь этот предмет, – Мэллори извлекла из кармана мини-фотоаппарат, размером не больше зажигалки, – и приклеиваешь к стеклу. Он маленький, но вспышка мощная. Не бойся, он не заметит. Когда у меня в руках будет фотография, я выслежу его для тебя. Доволен? – Мэллори протянула ему аппарат. – Включу это в твой счет.
– Отлично, – улыбнулся Зэкери, радуясь такому простому решению. – А что насчет доктора Аполло? Раздобыла мне какие-нибудь свежие сплетни?
– Предположим, я найду основание, которое заставит ее согласиться на интервью? Разве это не испортит игру Косаря? Кажется, она не попадает в его категорию слишком глупых для жизни.
– А что если она и есть Косарь? Подумай об этом, – сказал Зэкери. – Психиатры отлично разбираются в играх разума. Ты никогда не спрашивала себя, почему доктор Аполло проголосовала «невиновен» вместе со всеми? Она запросто могла заставить их изменить вердикт. И, кстати, она же горбунья, калека. Общаясь с нею, жертвы не могли ничего подозревать, пока она не перерезала им глотки.
– Но зачем?
Зэкери всплеснул руками.
– Это мне и нужно от тебя. Мотив. Это мог быть и другой присяжный, но я все-таки ставлю на доктора. Вот если бы заполучить ее в эфир хоть на десять минут…
– Ты думаешь, тебе она откроется.
– Да. Я бы добился.
– А что, если она не убивала?
– Это не помеха для хорошего шоу. Ну если мне с ней не повезет, то в запасе остается последний присяжный при условии, конечно, что ты его найдешь для меня.
Мэллори повернулась к темному стеклу продюсерской кабины.
– Нет, с нами ты не едешь, – Джоанна Аполло мягко оттолкнула Рикера. – У тебя глаза слипаются. Иди домой и выспись хорошенько.
Рикер не нашелся что ответить. Он был абсолютно трезв, только ноги подкашивались, и мозги не соображали. Он просто стоял на мостовой и бездумно смотрел вслед удаляющемуся «мерседесу».
Когда машина отъехала на почтительное расстояние, Чарльз беспокойно посмотрел в зеркало заднего вида: Рикер все еще стоял на мостовой, словно позабыв дорогу домой, хотя дверь находилась всего в двух шагах.
– Он так устал. Надеюсь, не заснет прямо на улице.
– Это моя вина, – ответила Джоанна. – Думаю, прошлой ночью он и глаз не сомкнул, – она взглянула на Чарльза и произнесла уже совсем другим тоном, почти заговорщицким: – На протяжении всего вечера у меня было такое чувство, что вы хотите поговорить со мной о чем-то наедине.
– По поводу Мэллори, – сказал Чарльз. – Она такая отчасти… Как бы лучше выразиться?
– Совершенно беспощадная?
– Я бы так не сказал.
– Нет, вы бы не сказали, потому что вы ее друг. Но это у нее в крови.
Чарльз попытался объяснить:
– В характере Мэллори есть своеобразная чистота.
– И, конечно, она социопат, – сказала Джоанна. – Но вы и без меня это знали.
Они проехали несколько кварталов молча, пока Чарльз пытался подыскать нужные слова.
– Приемные родители Мэллори были очень заботливыми.
– И хорошими людьми. Рикер рассказывал мне. Он часто говорит о Марковицах. Очень жаль, что они не взяли эту девочку раньше. Полагаю, Мэллори было лет десять-одиннадцать, когда она попала в их семью.
Чарльз понял, что она имеет в виду. Луи Марковиц пропустил те прекрасные годы, в которые у его приемной дочери должны были формироваться навыки общительности, должны были, но у нее не получилось.
– Я скажу вам, чем Мэллори отличается от социопатов, которых я лечила. Она даже не пытается быть любезной.
– Она не знает как, – Чарльз хотел произнести это в защиту Мэллори, но у него плохо получилось.
– Однако лжет она очень правдиво, – сказала доктор, – и гораздо лучше, чем большинство людей.
– В ее работе необходимо уметь лгать. – Не слишком ли прямолинейно он защищал Мэллори? Чарльз сосредоточился на дороге, и, когда заговорил, его замечание прозвучало уже мягче: – Вся эта ложь в благих целях. – Иногда так оно и было на самом деле. – Вы, возможно, упустили еще один момент: Мэллори никогда не лжет, чтобы подняться в чужих глазах. – И это была истинная правда. – Ей безразлично мнение общества.