Что ж, дальнейшие события развивались как это бывает во многих подобных случаях. Как мне сказали очевидцы, я буквально вывалился из окна на первом этаже в месте, где располагалось помещение для хранения инвентаря уборщиц, и меня долго не могли привести в чувство. О том, что со мной произошло в школе, я благоразумно умолчал, рассказав лишь, что из-за едкого дыма у меня случились галлюцинации, а потом я вообще потерял сознание. Конечно же, в это поверили, ведь иное объяснение выглядело бы слишком неправдоподобно. Только директор понимал, что со мной случилось на самом деле. Когда я оправился, он позвал меня к себе в кабинет, где у нас состоялся довольно откровенный разговор.
— Андрей Дмитриевич, давайте я буду откровенен с вами, — сказал он, подписывая какие-то бумаги, — я считаю, что вам здесь больше не стоит работать и вы согласитесь со мной насчет этого решения. Вам будут выплачены все причитающиеся средства и к тому же от школы мы доплатим за причиненный, м-м-м, моральный ущерб.
— Моральный ущерб? Разве можно этот невообразимый кошмар, назвать всего лишь моральным ущербом!? Ведь все это время вы знали, что здесь происходит, но не удосужились даже намекнуть!
— И вы бы поверили, расскажи я всю правду сразу? — широко улыбнулся директор. В этот момент его улыбка напомнила оскал хищника, и по моей спине пробежал предательский холодок.
— Н у хотя бы в общих чертах объяснили бы, я ведь не такой прагматик и рационалист до мозга костей, как многие другие образованные люди.
— О, мы знаем об этом, правда, — улыбка директора стала еще более зловещей. — Мы в курсе, что вы все эти месяцы с того дня, как услышали от меня информацию о запрете на нахождение в школе после указанного времени, пытались разгадать эту тайну. Вы ведь этого желали, верно? А вам разве не говорили, что нужно быть осторожнее в своих желаниях, ведь они могут сбыться.
После этих слов я содрогнулся. Ужасающая догадка словно пронзила меня насквозь.
— В-вы? Это были вы? — задыхаясь от волнения и ужаса пролепетал я. —Значит, пожар был вовсе не случайным?
— Совершенно верно, — усмехнулся директор, и его облик начал меняться. В глазах стал разгораться дьявольский огонь, зубы становились острее, а кожа забугрилась так, словно под ней побежали многочисленные сколопендры. Он стал вытягиваться, удлиняться, руки разделились на четыре отростка, а на лице засверкали четыре глаза.
Я с диким криком оттолкнул своего начальника и в ужасе выбежал в коридор. За моей спиной раздался жуткий, пробирающий до костей смех. Когда я уже был на пороге школы, в моей голове прозвучал голос, который я никогда не забуду. Нечеловеческий, полный ненависти и злобы, вгрызающийся в мозг и причиняющий боль, он произнес:
— Мы притаились в темноте, человек! Мы следим, мы заберем тебя обратно в Н'яргаш. И мы будем ждать тебя сколько потребуется.
Конец