Это выглядело очень смешно и действительно напоминало петуха.
Дверь в комнату распахнулась, превратив яркий смех в сдавленное хихиканье и неловкие покашливания.
Асси сидела в центре дивана, с улыбкой наблюдая за представлением Фарисы. Все её подружки смолкли и повернулись к двери, а затем, встав, пали на колени, целуя собственные ладони сложенные лодочкой, в ожидании дальнейших распоряжений своей прилеи. Асси слегка кивнула им в знак того, что пора удалиться. В дверях стоял Титэй.
— Тебя не учили оповещать о своем приходе, когда ты входишь в жилую комнату, особенно комнату прилеи? — сказала Асси, обращаясь к Титэю, после того как вышли все её фрейлины и закрыли за собой дверь.
— Должность у меня такая — оказываться там, где меня совсем не ждут. — ответил ей Титэй, проходя во внутрь комнаты, по-хозяйски, можно даже сказать, демонстративно сорвав виноградинку с виноградной кисти, лежавшей в вазе на столике возле дивана, в центре которого, откинувшись на спинку, сидела Асси в белом платье из плетённой в виде косичек нитей. Они крепились меленькими петельками к золотому воротнику на шеи Асси, переходящему в наплечники, по дюжине к каждой петельке и меживались между собой, отделяя нить от нити такими же по размеру золотыми цепочками. Плотно прилегая друг к другу, они пересекались по диагоналям, практически полностью скрывая за собой её молодое тело, затем сходились на петельках толстого, из золотых пластин пояса, украшенного разноцветными камушками, обвивали его и уходили вниз до самых колен. Но все же это были нити, а не плотная, непрозрачная ткань.
— А если бы я была обнажена или мы все были обнажены и, более того, чинили бы разврат и оргии? Нельзя врываться в дверь без стука, дорогой мой брат! — с улыбкой продолжала возмущаться она.
— Меня бы это не смутило. — ответил ей Титэй, положив виноградинку себе в рот, он раздавил её языком, а затем, смачно прожив её, поднял указательный палец вверх, внимательно разглядывая сквозь платье свою собеседницу.
— Конечно, если бы ты не затеяла оргию с врагами нашего государства. Что было бы очень глупо и нелогично, как и то, что тебя не было сегодня утром в залах АурТари и всё сказанное отцу ты там услышать не могла. Он сорвал ещё одну виноградинку.
— Вкусный виноград. — не меняя своего тона, сказал Титей.
Асси почувствовала, как жар охватил всё её тело.
Она была взволнована и напугана.
«Он всё понял», — было её первой мыслью. — «Хотя в любом случаи это пока лишь его догадки. Сейчас он будет меня испытывать, дабы убедиться в своей правоте. Главное — не выдать себя самой. Тогда все его подозрения так и останутся необоснованными, а лучше для начала выяснить, что он сам думает по этому поводу». Она глубоко вздохнула, с видом, что ей безразличны его обвинения, и, стараясь подавить внутреннее волнение, ответила:
— Если твои разведчики не способны проследить за халой, то медяк твоя цена, дорогой братец, и безопасность наша под угрозой. Не выдумала же я о заговоре против короны?
— Верно, не выдумала. Я смотрю за тобой с самого момента твоего рождения. — сказал Титэй, присаживаясь к ней вплотную и кладя руку свою на её плечо, продолжал говорить:
— И знаю о тебе намного больше, чем ты знаешь о себе сама, и помню тебя совсем крошкой. Такой милой и забавной.
Он придвинулся к ней ещё ближе и начал без малейшего стеснения разглядывать её тело через открытые элементы платья, как бы мысленно сравнивая прошедшие изменения, запечатлённые в его памяти.
— Я знаю многое. Знаю твои слабости и маленькие секреты, такие как: — он положил свою руку ей на живот, просунув её под нити её платья, и начал медленно двигаться в сторону её груди.
У Асси перехватило дыхание от такой наглости. Гнев мгновенно поглотил всё её сознание. За все её годы ещё никто ни разу не осмелился на такое поведение.
Она, как кошка, отпрыгнула от него в сторону, всё ещё продолжая сидеть на диване. Мгновенно вытащила свой острый, как бритва, тонкий клинок, который прятала в своих пышных кудряшках, как красивую заколку, и уже была готова пришпилить им к дивану ту самую руку Титэя, которой он так бесцеремонно её касался. И в то мгновение, когда клинок был уже готов вонзиться в его руку, Титэй поймал её за запястье. Схватив за самое основание кисти, не давая возможности пошевелить острым жалом, и дёрнул руку Асси к себе с такой силой, что она беспомощно повалилась ему на грудь, уткнувшись носом ему подмышку.
Титэй взял её за щёки и поднял ей голову, заставив смотреть ему в глаза, так же спокойно, не меняя интонацию в голосе, продолжил говорить незаконченную фразу: