А ты помнишь, как я солгал, мумочка? Сказал, что оно готово, а оно готово не было. Но мне так не терпелось почувствовать его клубничный вкус, что у меня слюнки потекли, не успела ты открыть холодильник.
Ты тогда ложкой разделила желе на порции, но вместо того, чтобы заплясать в тарелке, когда ты клала его мне, оно шлепнулось на столешницу и всю ее вымазало. Я затаил дыхание, уверенный, что ты на меня рассердишься. Но ты не рассердилась. Ты рассмеялась, и грязь исчезла под кучей салфеток. Конечно, ты смеялась. Ведь мы играли в твою любимую игру.
Мне нравится играть с моими друзьями, мумочка, а эту часть игры я люблю больше всего.
Так жаль, что им приходится уходить. Но они должны уйти, мумочка. Так же, как и ты должна была уйти. Я тебя любил, но и ненавидел. Я любил нашу жизнь вдвоем, когда рядом никого больше не было, но ты позволила внешнему миру войти в эту жизнь. А ведь до этого я был твоей лучшей девочкой в мире.
И ведь мы попытались вновь отгородиться от этого мира, правда? Мы старались вернуться в наш маленький мирок, в котором нас было только двое.
Ты притворялась, что того дня в школе никогда не было. Я тоже.
Ты давала мне учебники и упражнения, которые я должен был выполнять, и все вроде бы стало как прежде. Почти.
Лица и хохот не оставляли меня в моих снах, но, по крайней мере, у меня была ты.
Пока мое тело не стало меняться. На нем появились места, которые мне хотелось трогать, исследовать, научиться понимать их, но я этого не делал, поскольку знал, что ты об этом узнаешь.
Но гормоны, которыми ты меня закармливала, не могли сотворить чудо.
Я позвал тебя в то утро, когда это случилось.
Из моей пипки ночью что-то вылилось, а я не мог понять, сломалась она или нет.
Выражение твоего лица разбило мое сердце. Годы, прошедшие с ТОГО ДНЯ, улетучились, когда я увидел, как твое лицо исказило отвращение. Я вновь лежал на полу и смотрел в лицо своим мучителям.
Я сделал шаг к тебе, а ты отступила на шаг – моя душа разрывалась на части. Ты не хотела дотрагиваться до меня, как будто я был болен заразной болезнью. Думаю, что для тебя все так и было. Но вся моя болезнь состояла лишь в том, что я родился мальчиком.
Весь день ты с осуждением смотрела на меня. Как будто я был виноват в своем половом созревании. И с каждым мгновением того дня исчезал ребенок, и на свет появлялся разгневанный молодой человек.
Неожиданно я потерял свою принадлежность, я перестал быть твоей маленькой девочкой.
То твое выражение лица было уже невозможно изменить. Твое предательство было гораздо тяжелее, чем их, мумочка.
Потому что ты сама сделала меня таким.
И ты должна была умереть, как и все остальные.
Глава 81
Трейси знала, что долго так продолжаться не может. Все эти неполные стаканы молока, которые она выпила в течение дня, просились назад и разрывали ее мочевой пузырь.
Знала она и то, что в этих безобидных на вид порциях содержится вещество, которым он приводил ее в беспомощное состояние. С момента последней прошло какое-то время, так что сейчас в ее голове немного просветлело. Ей стало легче думать.
Трейси неловко вертелась в кресле, в ужасе от того, что может обмочиться.
Она не знала, сколько времени прошло после того, как он зашел в комнату в последний раз и нежно обмыл ее. И не представляла, что еще ждет ее впереди.
Ей казалось, что она то погружается в небытие, то вновь приходит в себя. Время от времени перед ее внутренним взором появлялось лицо матери. Всегда улыбающееся и приветливое.
Трейси почувствовала сожаление, которое привело к физической боли где-то в районе грудной клетки. Ведь это она позволила чужаку разрушить связь между собой и матерью.
Она никогда не любила своего отчима, а он – ее. Трейси не была уверена, кто из них первый позволил этому чувству вырваться наружу. Они просто переносили друг друга ради матери.
Когда ей было пять лет, умер ее настоящий отец, и после этого они с мамой стали еще ближе друг к другу. Они все делали вместе. Трейси никогда не испытывала никаких неудобств от того, что в детстве у нее не было друзей, ведь мать окутывала ее своим теплом и любовью. Она никогда не чувствовала, что ей чего-то не хватает. Ее мама встречала ее каждый раз, когда забияки гнались за ней через школьные ворота для того только, чтобы посмотреть, как она хромает на бегу. Мама гладила ее по голове, осушала ее слезы и говорила, что все будет хорошо. И Трейси ей верила.