Я дам им слово.
Они скандировали все громче:
– Давай, давай, давай…
Неловкие пальцы придержали мою юбку, когда другие ухватились за мои штанишки.
Лица еще больше приблизились.
Я попыталась подвинуться, но деваться было некуда. Я находилась в окружении лиц, смотревших на меня сверху.
Скандирование становилось все громче, а лица придвигались все ближе и ближе, пока я не начала задыхаться.
– Давай, давай, давай…
Я хотела закрыть глаза и заткнуть уши.
Неуклюжие пальцы потянули за трусики, и эластичная материя спустилась вниз. Ее собрали вокруг моих колен.
Неожиданно скандирование прекратилось. Я почувствовала облегчение. Сейчас они дадут мне подняться. Сейчас они меня отпустят.
– Смотрите, смотрите-ка, у нее писька! – В голосе Луизы слышался триумф.
Кто-то из девочек неуверенно и нервно засмеялся, потом к ней присоединилась еще одна и еще…
– Я же вам говорила! – Луиза чувствовала себя триумфатором.
Смех стал громче. Даже громче, чем скандирование.
Лица надо мной стали вращаться, и жара накрыла мое лицо.
Я не знала, что такое «писька», но что-то в этом слове было неправильно.
От смеха голова у меня разламывалась.
Лицо Луизы придвинулось совсем близко к моему.
– Ты девочка с писькой, – сказала она, и раздался взрыв хохота.
У меня закружилась голова, и я попыталась закричать сквозь материю.
Я хотела, чтобы все это прекратилось.
– А у маленьких девочек писек быть не должно, – крикнула Джемайма.
Смех стал еще громче, а потом рядом со мной вдруг раздался детский голосок.
– Прекратите это, – произнес он.
Я подумала, что мне это пригрезилось.
– Прекратите это, вы все…
Я поняла, что голос звучит не у меня в голове. Это был голос хромой девочки.
Я знала, что это никогда не кончится. Что я до конца жизни пролежу на этом полу.
Перед глазами у меня все поплыло, и все лица смешались в одно. Я хотела остановить это, отключиться от этого.
И я зажмурила глаза, но не могла заткнуть уши.
Смех и скандирование продолжались, и лица продолжали нависать надо мной еще долго после того, как миссис Шоу подняла меня и увела прочь.
Я так от этого и не избавилась, мумочка. Каждый раз, когда я закрывала глаза, они были тут как тут. Каждый раз, когда устанавливалась тишина, они были тут как тут. Каждый раз, когда я засыпала, они окружали меня.
И в ТОТ ДЕНЬ я возненавидела тебя, мумочка. За то, что ты сделала из меня гребаного извращенца.
Глава 71
Трейси постаралась не показать своего отвращения к фигуре, которая стояла перед ней. Ей казалось, что она находится или на съемочной площадке фильма ужасов, или в комнате страха на рыночной ярмарке.
На существе был надет длинный коричневый сарафан. Бесформенное одеяние дополнялось двумя накладными ложными карманами.
Из-под одежды с прямыми полами торчали мертвенно-бледные, волосатые ноги.
Но не это испугало Трейси больше всего.
Волосы существа были коротко подстрижены, но по бокам торчали два крохотных хвостика, форма которых сохранялась благодаря двум туго закрученным резинкам. Глядя на них, Трейси вспомнила банты, которые иногда завязывают в детских волосах, хотя им совершенно не на чем держаться.
Косметика была яркой, кричащей; ее словно нанес ребенок, играющий в переодевания. Одни насыщенные цвета и никакого умения.
Мазок ярко-красной помады на губах был неаккуратным, и из-за него лицо имело сумасшедшее и пугающее выражение.
Глаза сияли, полные радостного предвкушения.
– Привет, Трейси. Ты меня помнишь?
Голос был мужским, но мягким. И не злым. Это напугало женщину еще больше. Он был беззаботным и расслабленным.
– Ч-что? – переспросила Трейси, тряся головой.
– Это я, Грэм. А ты знавала меня как Марию. Ты должна помнить, как много лет назад я пришел в твою школу.
Трейси с трудом подавила страх. Именно этого она боялась с того самого момента, как услышала об убийстве Джемаймы.
– Я… я н-не знаю… – вырвалось у нее. Она не знала, что должна сказать ему, ей, этому существу.
– Я ждал этого долгие годы.
Но не эти слова заставили Трейси содрогнуться от ужаса – а та холодная отстраненность, с которой они были произнесены. В них чувствовалось спокойствие, которое говорило о том, что существо никуда не торопится.