Сперва, я хотела просушить мокрую одежду на батарее, переодевшись в халат. Однако, развесив все, почувствовала усиливающийся озноб.
Как бы там ни было, болеть совершенно не входило в мои планы – нужно было срочно подыскивать себе новую работу… Разумеется, в сложившейся ситуации я больше не могла оставаться в тюнинг-центре.
Встав под душ, в какой-то момент я потерялась в ощущениях. Горячие тугие струи раскрывали мои поры, действуя расслабляюще. Я с трудом сдерживала приятное мурчание, переключая разные режимы в навороченной душевой.
Наконец, согревшись, я затянула полотенце на груди, пытаясь вспомнить, куда положила свои очки.
- Давай мне свою одежду. Я отнесу её в сушилку…
Повернув голову, я увидела перед собой Пашу… обнаженным!
О-й…
Оторопев, я попятилась, натыкаясь на что-то сзади. Кажется, это была банкетка, опрокинувшаяся на пол… Я вздрогнула от глухого стука об кафель, за которым последовал еле слышный хруст…
- А-и-и… – пятку пронзила внезапная острая боль, и я осела на пол…
- Маша! – голос Паши прозвучал обеспокоенно.
Прищурившись, я рассмотрела на Левицком, присевшем рядом, свободные штаны телесного цвета. Господи, вот дура! В очередной раз умудрилась опозориться…
Схватившись за саднящий участок кожи на ноге, я почувствовала там небольшой осколок, запоздало сообразив, что вместе с банкеткой улетели и мои очки.
- Они разбились… – расстроено пробормотала, пытаясь сфокусироваться на Пашином лице.
- На счастье, – его рука осторожно коснулась моей лодыжки. – Маш, у тебя кровь. Надо обработать. Только осторожнее… Здесь много стекла, – сказав это, Паша выпрямился, подхватив меня на руки – чтобы удержаться, мне пришлось обвить его шею руками.
- Извини… я такая неуклюжая…
Усмехнувшись, Левицкий усадил меня на кровать, попросив не вставать, пока он не вернется с аптечкой. Оставшись в одиночестве в гостевой спальне, я потуже затянула полотенце на груди, ужасаясь сложившейся ситуации.
В чужой квартире. Полуголая. С торчащим из пятки осколком. На улице стеной шел дождь, а я умудрилась разбить очки! Еще и ногу так сильно поранила.
Представляю, что обо мне подумал Паша…
POV Павел
Отыскав в одном из кухонных шкафов аптечку, я хорошенько приложился красным чемоданчиком по своей дурной башке.
Давненько я не чувствовал себя настолько херово. Меня буквально ломало, скручивая сухожилия в тонкие жгуты, еще и до неприличия затвердевший член не способствовал мыслительному процессу.
Что я там наплел Маше?
«Прости, я не подумал. Я такой долбоеб…».
Кишка тонка была признаться, что я хотел, чтобы она нас услышала.
Я этого хотел. Да. И встал у меня только после того, как в сознании родилась данная извращенная мысль.
Мышка слушает, как мы трахаемся, краснея и зажимая ушки.
Почему?
А вот здесь сплошные знаки вопросов. Сам себе не мог объяснить, что за бес в меня вселился после поездки в «Дубки».
Одно я знал наверняка, Мышка с каждым днем бесила меня все сильнее, и это уже не было связанно с ее аховым внешним видом или дурацкими очками…
К списку раздражающих факторов добавились её душевная простота в сочетании с какой-то абсолютной добротой, наивностью и жертвенностью.
Взять хотя бы её подружку Лильку из бухгалтерии, заправляющую «арт отделом» по производству рисованных ужастиков с Машей в главной роли.
Даже не прибегая к просмотру видеозаписей, я сразу вычислил «художника». Да у рыжей на лице было написано – «я завистливая тварь»! Только Маша продолжала улыбаться ей и ходить на совместные обеды, не видя дальше своего носа.
Но я не спешил впрягаться, с каким-то мазохистским кайфом наблюдая со стороны. В глубине души мне хотелось сделать ей больно. Не физически, конечно. Я же не совсем отлетевший…
И вот эта поселившаяся во мне маниакальная кровожадность по-настоящему пугала…
С той «совместной ночи» мысли о Маше носили куда более разрушительный характер, нежели банальное раздражение. Эта новая эмоция оказалась гораздо глубже, и я никак не мог подобрать ей подходящее определение.
Сам факт того, что я без конца думал об этой очкастой замухрышке, неимоверно злил. Да что там злил… Убивал. Хотелось вытащить из себя все это дерьмо клешнями…
Поэтому-то я и разрешил тупой шлюхе обслужить меня ртом, зная, что Маша сидит в приемной.