Как и песня, набирающая голос перед завершением, разговор переходил на повышенные тона. Атмосфера накалялась с каждым брошенным словом.
– А вы готовы сменить опекуна?.. – Чак шумно выдохнул, всем своим видом показывая, что устал от этой бесполезной беседы. – Мы семья. Пусть и не без изъянов, но все же.
– Изъяны? Так вот, значит, как это называется?!
Виктория звучно шмыгнула носом и с презрением взглянула на Чака. Она до сих пор не могла выпустить из рук ладонь Ноя, но уже не тряслась словно лист на ветру.
– Мы не семья… И никогда не были семьей! Мы с Ноем только терпели тебя, а ты делал вид, что так и должно быть. Но, если по правде, просто выращивал меня для… себя! – Произнеся последнюю фразу, она скривилась от отвращения. – Но я… мы не твои игрушки, Чак!
– Не будь дурой, Виктория! – небрежно отмахнулся тот, но Эддисон заметила нервозность в его мимике. – Выходи за меня, и мы забудем этот день, словно его никогда и не было. Твой брат, слава богу, в полном порядке, мы просто продолжим жить, как раньше… Ты отучишься в колледже, как и хотела. Обретешь любящего мужа, как и хотела. Родишь ребенка, как и хотела…
– Долбанный фрик-извращенец! – сквозь зубы процедил Ной.
– Но я хотела все это без тебя! – крикнула Виктория. – Мечтала поскорее сбежать из-под твоей опеки, так ненавистной мне. Будь моя воля, вообще бы хотела забыть о тебе, как о страшном сне! За все эти годы ты так и не стал для нас родным человеком. Хотя мог бы! Ты мог стать для нас отцом!
– Прекрати, – поморщился Чак, будто услышал несуразный детский лепет. – Я устал от этого бессмысленного разговора. Мы все прекрасно понимаем, что будет дальше. Нет нужды во всем этом… – Чак брезгливо осмотрел Эддисон и Лиама, жестикулируя рукой, – балагане.
Ной и Виктория замолчали, словно переваривая слова Чака. А Эддисон никак не могла понять, что происходит. Весь этот разговор не клеился с самого начала, но, по мнению Эддисон, его и вовсе не должно было быть.
– Балаган?.. – ахнула она, забыв о страхе к Чаку. – Пока слушала вас, чуть тоже не свихнулась!
Стоя недалеко от главного входа в сарай, между диваном, у которого столпились друзья, и журнальным столиком, за спинами ребят Эддисон не чувствовала себя в безопасности. Но она не могла больше молчать.
– Вы серьезно не понимаете, что натворили и не знаете, в чем вас можно обвинить?! Как насчет покушения на убийство собственного пасынка? Его систематических избиений? Это, по-вашему, пустяки? – Эддисон подошла ближе, но оставалась на достаточно безопасном расстоянии от Чака. – Может быть, мы еще дети. Но мы не глупые, и мы не одни! Моя мама сделает все возможное, чтобы вы ответили по закону! В больнице подтвердят, что был вызов, раны Ноя у них зафиксированы. Не думайте, что все просто сойдет вам с рук!
Эддисон не спускала с Чака презрительного взгляда. Она не представляла, откуда в ней взялось столько смелости, но она готова была разорвать Чака голыми руками на мелкие кусочки. По отношению к нему Эддисон испытывала такую ядовитую ненависть, какую не испытывала до сей поры. Зная, насколько могут быть любящими родители, Эддисон не понимала, как Чак мог быть таким подонком. Ной и Виктория являлись одними из лучших людей, которых ей довелось узнать. Несправедливость всей этой ситуации заставляла Эддисон дрожать от гнева.
– Я не знаю всех тонкостей закона, но уверяю, мы не станем молчать! Как бы вам нихотелось сейчас запутать нас, у вас ничего не выйдет! Вы заплатите за то, что сотворили с Ноем, и за то, что хотели сотворить с Вики! Телефон, – зачем-то добавила Эддисон, доставая мобильник. Она плохо умела лгать, но Чак совсем не знал ее. – Здесь запись о том, что вы хотели взять Вики силой! Любящий отец, говорите? Как бы не так. Даже этой записи уже будет достаточно.
Ненадолго в берлоге стало очень тихо. Негромкая музыка не давала слышать Эддисон звук собственного сердца, но оно билось очень быстро. Чак ненадолго прикрыл глаза, а когда открыл их вновь, Эддисон заметила нездоровый блеск, сверкнувший в них. Своими словами она разбудила чудище, живущее в Чаке.