– Виктория, твою мать! – сквозь зубы заорал Чак.
Он сделал пару шагов и с размаху зарядил Виктории прямо в живот. Она закашлялась, скрючившись, словно испуганная гусеница.
– Никогда больше не смей так делать!
Подняв Викторию за предплечья, Чак ударил тыльной стороной ладони ей по лицу. Эддисон закричала и попыталась встать, но снова рухнула на Лиама.
– Я научу тебя хорошим манерам, – прорычал Чак. Одним рывком он закинул Викторию себе на надплечье. – Но не здесь!
Чак развернулся и быстрым шагом направился к выходу из сарая. Эддисон снова сделала усилие, чтобы подняться. Превозмогая боль во всем теле и громко кашляя от гари, она двинулась вперед. На заплетающихся ногах Эддисон волочилась за Викторией и ее отчимом, сшибая мебель на своем пути и откидывая ее в сторону. Глаза щипало, легкие саднило так, что больше не хотелось делать и вдоха. Врезавшись в закрытую дверь, Эддисон поняла, что Чак их запер в сарае и оставил на верную смерть.
– Нет… – прошептала она еле слышно. – Боже, нет…
Языки пламени перебирались с одной вещи на другую. Огонь разгорался очень быстро. Спустя недолгое время он распространился почти по всему сараю.
– Мы сгорим заживо, – проскулила Эддисон, прижимая к своей груди окровавленную голову бесчувственного Лиама.
Они втроем забились у черного входа, усевшись на пол в самом углу. Эддисон и Ной перетащили Лиама, сделали баррикаду от огня из холодильника и обеденного стола со стульями. Из-за этого оба совсем выбились из сил.
– Мы отключимся раньше и задохнемся от угарного газа, – прохрипел Ной сквозь зажатую у носа тряпку.
– Успокоил, – буркнула та.
Ной обреченно обнял Эддисон и поцеловал в висок. Вытерев слезы Эддисон, он провел пальцами по ее потрескавшимся губам и слегка опаленным кудряшкам.
– Прости, Липучка. Мне очень жаль, что в тот день ты наткнулась именно на меня и поцеловала… Я так тебя подвел.
Эддисон всхлипнула и еще плотнее придвинулась к Ною. Под страхом смерти разум творит с человеком немыслимые вещи. Эддисон было невероятно жаль Лиама, двойняшек и себя. От несправедливости хотелось кричать. Она вспомнила об Эмме, о Келлерах, подумала о том, что они попросту не вынесут гибели детей. Сердце ее сжалось от тоски.
– Но я ни о чем не жалею, Ной, – наконец-то, прошептала она. – Представляю, что мы никогда с тобой не сталкивались, и ощущаю невероятную пустоту. Но… – Эддисон шмыгнула носом, чувствуя, как в глазах снова собираются слезы, – я все равно не хочу умирать!
– Тс-с. Я знаю, Смит, знаю. Я тоже не хочу умирать.
Ной уткнулся носом во влажную от слез щеку Эддисон. Он стал напевать до боли знакомую песню. Эддисон чуть прикрыла глаза и последнее, что она услышала, был ее кашель и приятный голос Ноя, нашептывающий чарующие куплеты.
Первое, что Эддисон увидела, яркий режущий глаза свет. Затем она услышала звуки надрывного кашля. Своего. А после, почувствовала, как горят огнем легкие и печет обдуваемые ветром руки и шею в обожженных местах.
Вокруг все мелькало. Казалось, словно ее засунули в кристально-белую капсулу и та начала вращаться наподобие центрифуги. Эддисон затошнило и она попыталась перевернуться на бок, но у нее не вышло.
В следующее мгновение какофония голосов накатила на нее лавиной. Люди кричали, перебрасываясь короткими фразами. Почувствовав толчок, Эддисон заставила себя распахнуть глаза. Сначала она увидела чьи-то руки возле плеч, затем прорисовались очертания первых незнакомцев. Их взгляды были направлены на нее, а брови напряженно сведены вместе. Темноволосая женщина что-то кричала Эддисон, задавала вопросы, но разобрать было трудно.
– Где… где я?
Эддисон показалось, что она находилась в бочке. Так глухо прозвучал ее голос. Только нащупав на лице кислородную маску, Эддисон поняла, что ее спасли. Она попыталась встать, но крепко застегнутые ремни под ее грудью, у бедер и на ногах ей помешали.
– Ной?.. Лиам… Я должна…
– Детка, тебе нужно успокоиться. Пожалуйста. Мы о тебе позаботимся.