- Маша? - удивился Дима.
Я огрела сумкой и его, а потом стала лупить их обоих. Девушка завизжала и попыталась спрятаться за Димку, но получалось плохо.
- Прекрати, сумасшедшая! - крикнул он.
- Я сумасшедшая? Ах ты, кобель! - и снова удары сумкой. Бедный кожзам не выдержал, жалобно скрипнул, сумка порвалась, и все содержимое покатилось по комнате.
- Ну, ты попала! - крикнул Димка и бросился на меня. Чтобы хоть как-то спастись я побежала на кухню.
- Машка сука не дури, давай нормально поговорим.
- Поговорим? А давай! - и я бросила в него стеклянный чайник, который разбился о стену. Затем пошла в ход посуда, а потом в него полетели мои салаты и закуски к праздничному столу. Ну а что, не все же им пировать заразам! Весь облитый салатом, с синяком под глазом Димка шел тараном на меня. Убьет! Мелькнуло в голове. Схватила нож для мяса.
- Только подойди!
Он поднял руки вверх и зло улыбался.
- Отойди с дороги! - зло сказала я. Он сдвинулся и отошел от двери, я прошла, обулась, бросила ему в лицо ключи и закрыла дверь.
Все праздничные выходные я проревела у Ирки на диване. Поднимала голову, смотрела на елку и снова начинала реветь. Вот же гад, ну какой же гад! Сволочь! Как он мог! Я для него, а он! И снова слезы ручьем. Ирка пыталась хоть как-то утешить, но ничего не получалось.
- Машка, вставай! Уже десятое января, на работу надо! - звала она меня утром.
- Чтобы видеть его наглую рожу? Отнеси мое заявление на увольнение.
- Вот ещё чего, ему надо он пусть и увольняется, из-за каких-то пустяков, работу менять. Да иди в баню. Вставай!
- Я никуда не пойду.
- Ну и дура! - сказала она и хлопнула дверью.
Вечером я услышала скрежет дверного замка, затем в прихожей зажегся свет.
- Машка ты там еще не сдохла? - спросила Ирка, я молчу. – Надеюсь, что нет. Вообщем у меня хорошие новости. Этот твой Димка перевелся в другой отдел. И тебя поставили главной по персоналу. А еще я договорилась и взяла тебе больничный.
- Плевать.
- Ну и лежи тут как дура.
Пролетели две недели, январь подходи к концу. А все что делала я это вставала попить воды и ложилась обратно. Ирка злилась, заставляла кушать и одеваться, но мне ничего не хотелось. Хотелось лечь и умереть.
За окном ярко светило солнце, словно нарочно улыбаясь и заставляя меня щуриться. Я поднялась и закрыла шторами окно, а нечего солнцу лыбиться, когда мне так плохо. Легла обратно на диван, и услышала открывающуюся входную дверь. А затем громкий мужской голос.
- Где она?
- Вон там, в комочке под одеялом, - сказала Ирка. Вот же предательница! Топот ног и кто-то настырно стягивает с меня одеяло.
- Ну, привет спящая красавица! - говорит мужчина. Я не открывая глаз, пытаюсь спрятаться под подушку, но получается плохо, потому что подушку, то, же отбирают.
- Я никого не хочу видеть, - говорю я.
- Она еще и говорит. А я думал, придется спящую целовать.
- Кого целовать? - открываю глаза и поворачиваюсь. В комнате стоит Ирка, скрестив руки на груди, а надо мной нависает Глеб.
- Ты что тут делаешь? - спрашиваю я его.
- Тебя расколдовывать пришел.
- Я не заколдована.
- А я думал наоборот. Сидишь в высокой башне, ни ешь, не пьешь, однозначно заколдована.
- Ты зачем его привела? - спрашиваю я у Ирки.
- А я уже не знаю что делать. Глеб хоть свой, может он, чем поможет.
- Мне не нужна ни чья помощь.
- Отлично. Ну, я тогда пошел? - он разворачивается и направляется к двери.
- Нет, постой! - просит Ира и хватает его за руку.
- Пусть идет. Он такой же обманщик, как и все.
- И чем же я тебя обманул? - спрашивает он.
- Да по-любому чем-нибудь.
- Может чаю? - спрашивает Ира.
- Нет, тут надо что-то покрепче, - отвечает ей Глеб.
- Поняла, - и она скрылась на кухне, спустя пару минут Ирина вернулась с тремя рюмками и бутылкой водки.
- Вот это другой разговор, - сказал Глеб и разлил водку по рюмкам.
- Алкаш, - сказала я.
А он выпил и сел в кресло напротив моего дивана, Ирка села рядом и тоже выпила.
- Ты на работу собираешься? - спросил Глеб.
- Нет. Я не буду там работать.
- Не слушай ее, говорю же она не в себе.
- Так и будешь сидеть на этом диване, и жалеть себя? - снова спрашивает он.
- А что ты предлагаешь?
- Я предлагаю жить и радоваться жизни.
- Не получится.
- Почему же?
- Потому что мне тридцать лет, и я одна, так что радоваться особо нечему.
- Тоже мне нашла повод для вселенской грусти, - сказала Ира.
- Ну, это ты хочешь старой девой помереть, я не хочу, - ответила я ей.