1
— Здоров! — слышу я над ухом, и на мой стол приземляется поднос, заставленный тарелками.
Ого, первое, второе, салат, булочка с маком и компот. Кто-то решил продегустировать весь ассортимент институтской столовой?
Пашка, мой друг, выдвигает стул, садится и так тяжело вздыхает, глядя на меня грустными глазами, что я сразу чую какую-то подставу.
— Аппетит проснулся? — начинаю нейтрально.
— Заедаю стресс, — отвечает он с наигранной обречённостью в голосе. — Жизнь – боль.
Нет уж, не поверю. Даже когда всё плохо, с лица этого балагура не сползает ехидная улыбочка. А самое любимое словечко у него как раз «прорвёмся». Значит, концерт специально для меня.
— Что, знакомство с родителями не заладилось?
— Не то слово, Рит. Это просто катастрофа.
А я предупреждала, нельзя вот так просто взять и привести в дом девчонку с громким заявлением «женюсь». Особенно когда твоя зазноба из богом забытого захолустья, а ты единственный отпрыск знатного семейства.
— Вот скажи мне, как?!.. — продолжает Пашка. — Как можно оценивать человека лишь по его прописке?! Машка, она же и скромная, и воспитанная, и отличница. Блин, да о такой невестке можно только мечтать.
Он со злостью вонзает вилку в котлету и начинает нервно кромсать её на мелкие кусочки. Я же не спеша допиваю морс, промокаю губы салфеткой и, подперев щеку рукой, жду продолжения разговора. В том, что друг не жаловаться пришёл, я не сомневаюсь.
— Слушай, Рит, — в подтверждение моих мыслей Пашка отодвигает тарелку и смотрит на меня заискивающим взглядом. — Есть у меня одна идея, как заставить родителей изменить своё мнение. Но нужна твоя помощь.
Ну вот, а то стресс у него, видите ли. Сразу нельзя было к делу перейти?
— Слабо представляю, чем в такой ситуации можно помочь, но валяй, рассказывай свою идею.
Пашка долго молчит, нервно кусая губы, а потом набирается смелости и выдаёт:
— Притворись моей девушкой.
— Чего?! — от удивления глаза у меня лезут на лоб.
— Знаю, звучит бредово. Но идея годная. Главное, сделать из тебя очень плохую девочку, эдакую оторву, тогда у родителей случится культурный шок и Машкина деревня им покажется сущей мелочью.
На некоторое время я подвисаю, словно старый комп. Как это «плохую девочку»?! Да я той же Машке дам фору по хорошести. Ну, разве что, не отличница.
— Боюсь, я не очень подхожу на эту роль, — мямлю неуверенно. Вот, даже сейчас не могу послать куда подальше.
— Роль. Именно «роль», — вдохновенно произносит мой друг. — Ты же у нас актриса. Зря, что ли, ходишь в театральную студию?
Чёрт. Вот оно что. Я же сто раз рассказывала ему, максимум, что мне дают играть — служанку, которая тащит поднос для благородных господ. Все мои слова за весь спектакль — «Ваш кофе, сэр».
— Паш, ну ты же знаешь, зачем я попёрлась в этот кружок.
— Охмурять своего Горского, помню. Но чему-то же тебя научили за почти целый год. Раскрепощённости там, импровизации.
— Ничему меня там не научили! И сам Горский меня не замечает, потому что я бездарность.
— Не замечает, потому что слепой козёл.
А вот это уже обидно.
— Так, всё. Мне, кажется, пора.
Я встаю из-за стола, но Пашка успевает удержать за руку.
— Прости, Рит, я не то хотел сказать. Просто… ты же классная девчонка, а он не понимает.
— Ладно, — я снова опускаюсь на стул. — Прощаю. Только тебе я ничем не могу помочь. Сам подумай, ну какая из меня оторва?!
— Причёска, макияж и новые шмотки все исправят. За мой счёт, естественно. А дальше… просто неси какую-нибудь чушь про клубы и вечеринки. Ну правда, Рит, ты моё единственное спасение. Больше некому.
— Я только подведу тебя. У меня не получится.
— Получится. Ради счастья друга. Иначе я буду ныть тебе о несправедливости мира каждый божий день.
— Шантажист ты, а не друг. — Я поднимаюсь с места, беру свой поднос с пустой посудой и направляюсь к приёмнику, но потом замедляюсь, оборачиваюсь и всё-таки бросаю Пашке: — Я подумаю.
***
— Оливия, мой ангел, как можешь быть ко мне ты так жестока? — рыдает со сцены рыцарь в латах из пекарской фольги.
Я же сижу в зале на одном из многочисленных пустых кресел и украдкой любуюсь нашим руководителем. Илья Сергеевич Горский — ещё совсем недавно студент пятого курса, а ныне аспирант и самый красивый преподаватель университета.
— Стоп-стоп, — останавливает он несчастного рыцаря. — Гош, всё неплохо, но надо ещё больше драмы. У героя крушение надежд, понимаешь? Жизнь без любимой не имеет для него смысла. Давай, ещё разок.
Ну и как им можно не восхищаться?! Даже голос, низкий с приятной хрипотцой буквально завораживает. А то, как он отбрасывает длинную чёлку светлых волос со лба, или облизывает свои чувственные губы…