— Хай, жвачка есть? — на соседнее со мной место резко падает Ромка, один из актёров нашей студии.
Падает так, что весь ряд кресел, включая моё, начинает шататься. Но самое противное, что мне приходится отвлечься от созерцания Ильи Сергеевича.
— Нету, — отвечаю раздражённо, прибавляя в уме «давай, вали уже отсюда».
Но нарушитель спокойствия даже не думает меня покидать. Мало того, упёршись в переднее сиденье, он начинает раскачиваться, тем самым заставляя ходить ходуном весь ряд.
— Ты душу рвёшь мою на части, — восклицает тем временем рыцарь особенно пискляво. Даже я морщусь.
— Переигрывает, — тянет высокомерно Ромка. — Выёживается перед Горским.
— Ну-ну, знаток нашёлся, — окидываю я Ромку презрительным взглядом. — Что же главные роли играет он, а не ты весь такой умный?
— Может, потому что отказываюсь от них?
— Ха, расскажи кому-нибудь другому. Зачем тогда вообще заниматься в студии?
— Затем, что кое-кто возомнил себя местным божком, — произносит Ромка со злостью. — Горский, сука, пользуется своим положением и занижает оценки на экзамене, если отказываешься участвовать в его богадельне. А когда идёшь на красный диплом — это, знаешь ли, веский аргумент.
Сказать, что меня удивляют его слова, — это ничего не сказать. Разве можно поверить в то, что такой прекрасный человек, как Илья Сергеевич, способен на подлость?!
— Ну а ты, валерьяновая девочка, — Ромка тычет указательным пальцем в моё плечо, — можешь ответить, зачем всё это тебе?
— Валерьяновая? — выхватываю я странное определение.
— Ага. Вроде колючка колючкой, а стоит залу наполниться зрителями, трясёшься как осиновый лист. И валерьянкой от тебя несёт за версту на выступлении, литрами ее, что ль, пьёшь?
— Ничего я литрами не пью, — цежу сквозь зубы, при этом стремительно краснея. Вот же, нюхач выискался.
И тут нашу «милую» беседу прерывает Илья Сергеевич:
— Ребят, позовите кто-нибудь Алину, надо прогнать с ней сцену.
Я тут же срываюсь с места и, протиснувшись меж Ромкой и передним сидением, мчусь выполнять поручение.
Искомый объект нахожу в коридоре. Алинка разговаривает по телефону, задорно хихикая. Из выхваченных слов я понимаю, что она беззастенчиво обсуждает с кем-то свою интимную жизнь, и при моём появлении не то, что не понижает голос, а будто специально ещё громче и красочнее начинает описывать мужское достоинство своего визави. На мои слова, что её зовёт сам Горский, она просто отмахивается. Совсем дурочка, что ли?! Приходится повторить уже с нажимом.
— Ладно, покеда, — говорит она, наконец, в трубку, — всё равно поболтать нормально не дадут.
Она одаривает меня уничижительным взглядом и только после этого вальяжной походкой направляется в зал. Вот же коза!
Я тоже возвращаюсь. Ромка всё так же качается в кресле, только теперь ещё и ухмыляется, глядя на меня. Демонстративно сажусь в другой ряд и устремляю взгляд в сторону сцены, но не тут-то было. Ромка вскакивает со своего места и чешет ко мне, а приземлившись рядом, шепчет прямо в ухо:
— Вот ты и попалась, влюблённая девочка. Думаешь, Горский оценит? Да он даже имени твоего не помнит.
— Будто ты помнишь, — бурчу, не зная, что ответить.
— Потому что ему нравятся смелые девчонки, — игнорирует он мои слова, — дерзкие, способные удивить. А не те, что блеют с подносом в руках.
— Сам ты… блеешь.
Можно подумать, Алина чем-то лучше меня. Выдаёт заученный текст монотонно, словно робот. А когда забывает слова, так и вовсе взрывается трёхэтажные матами с досады. Вот где талантище! Хотя… в чём-то Рома прав, она действительно и смелая и дерзкая.
Тут Илья Сергеевич поворачивается в нашу сторону и, надо же, обращается явно ко мне:
— Эээ… девушка… Которая служанка. Подойдите сюда, подержите реквизит.
Моментально вскакиваю и собираюсь снова протиснуться мимо Ромки, но тот успевает упереть ногу в переднее сиденье, перекрывая мне путь.
— Подумай над тем, что я тебе сказал… Рииита.
И только после этого с лёгкостью поднимается, давая мне возможность спокойно выйти.
***
Иду домой после репетиции и накручиваю сама себя. Всё-таки слова этого гада упали в очень благодатную почву, где тут же начали прорастать.
Значит, рохля, которая только блеять может? Значит, не способна на импровизацию? Не смелая и не дерзкая?! Фиг тебе, Рома. Всё я могу, если захочу. И докажу! Сама себе докажу.
Тут же, пока не передумала, набираю номер Пашки и выдаю вместо приветствия: