Оби-Ван не мог понять, высказывает ли он собственное мнение или говорит абстрактно. И, конечно, оставалась прискорбная вероятность того, что мастер считает Оби-Вана привлекательным, но остается к нему равнодушным. Оби-Ван с трудом придал себе спокойный и невозмутимый вид.
– Не уверен, Мастер, что в данном случае смогу воспользоваться вашим советом, – сказал он, и сердце его сжалось от противоречия между холодным голосом и горячими чувствами.
Квай-Гон внимательно посмотрел на него:
– Думал ли ты о том, чтобы реализовать свои желания с кем-нибудь другим?
Оби-Ван открыл рот и прирос к полу, усиленно отводя взгляд. Это было немыслимо. Даже у него было не столь богатое воображение, чтобы притвориться, что…
– Нет, Мастер, это не приходило мне в голову.
И в жизни бы не пришло.
– Давай посмотрим, – сердечно предложил Квай-Гон. – Этот кто-то – человек?
Оби-Ван кивнул.
– О, весьма удобно. Мужчина или женщина?
– М-мужчина, – Оби-Ван задумался, насколько далеко может зайти мастер, сужая круг возможных вариантов.
– Возраст?
Оби-Ван шумно вдохнул, покачал головой и неопределенно махнул рукой.
– Ну что ж. Возможно, ради возвращения внутреннего спокойствия, мне следует доставить тебе такое удовольствие.
Глаза Оби-Вана распахнулись в немом изумлении.
– Я хочу сказать, Падаван, что, воплотив в жизнь свои фантазии, ты, возможно, сумеешь избавиться от этой конкретной проблемы. Решить ее в голове.
Если бы мог, Оби-Ван уставился бы еще сильнее:
– Вы сделаете такое для меня… а как насчет ваших собственных сложностей?
Квай-Гон слегка улыбнулся:
– О, я уверен, что найду способ с ними справиться. Мы делаем, что можем тогда, когда можем, Падаван.
Оби-Ван потряс головой, отводя взгляд, но колесики уже завертелись: «а что если». А вдруг. У него помутилось в глазах при мысли о том, чтобы притвориться, что он притворяется, что он с кем-то другим. Он снова потряс головой, соображая, что более нелепо: согласиться или отказаться. Ему выпал шанс осуществить свои желания. Но хочет ли он воспользоваться этим шансом, зная, что Квай-Гоном двигает только бескорыстное желание помочь несчастному падавану?
И, конечно, самый главный вопрос: а какая на самом деле разница?
– Это было бы… очень любезно, – заикаясь произнес он, смутно понимая, что разница есть, что ему очень не все равно, с чего Квай-Гону пришла такая идея. Но его джедайское самообладание таяло под спокойным, вопросительным взглядом мастера, как шоколад на языке.
Он зажмурился и одернул себя: «Не время для таких фантазий, Кеноби».
– Но я не уверен, что это хорошая идея, Мастер, – услышал он свой голос как бы со стороны и почувствовал острое желание отвесить себе оплеуху. Он или идиот, или ему на самом деле нравится эта медленная пытка в когтях его хихикающих демонов. Может быть, идея мастера сработает и поможет от них избавиться. Может быть, они с мастером окажутся совершенно несовместимы в постели и его фантазиям и тревожным снам придет неожиданный конец. Но его рот продолжал произносить слова, не считаясь с голосом разума. – Я бы не хотел повредить нашим отношениям, а секс обычно все усложняет.
Ситх тебя раздери, Кеноби, а теперь ты взываешь к его здравому смыслу?
Квай-Гон пожал плечами:
– Как твой мастер, я полагаю, что должен сделать все возможное, чтобы облегчить твои терзания. Особенно сейчас, когда нам поставили ультиматум.
Он выразительно посмотрел на Оби-Вана, и тот мысленно застонал, но вида не подал. Долг – это веский довод, который, несмотря ни на что, безотказно работал, и Квай-Гон прекрасно об этом знал.
– Изучить все возможности – наша обязанность, – признал Оби-Ван; похоже, голос мог подвести его в любой момент, поскольку мозг придавал каждой фразе сексуальный подтекст. – И рассмотреть под каждым углом, – двусмысленно добавил он. Вполне может сработать.
Квай-Гон одобрительно кивнул:
– Уверен, что мы оба достаточно взрослые, чтобы обсудить все возможные недоразумения, до того, как они перерастут в проблему, – заверил он падавана, который к тому времени был уже уверен, что мастер сознательно его провоцирует.
Квай-Гон поднялся с кровати, скинув свою просторную коричневую мантию на стоящее поблизости кресло.
– Представь своего желаемого партнера, – спокойно проинструктировал он, как будто речь шла о тренировке на мечах (и Оби-Ван усмехнулся тому, в какое русло направил его мысли этот комментарий).
Квай-Гон подошел вплотную к ученику, тщательно осмотрел его тунику, расправил ее, как будто падавану предстояло держать экзамен перед аттестационной комиссией. У Оби-Вана перехватило дыхание, и он уставился в одну точку. Ну и что ему теперь делать?
– Открой себя заново. Измени себя. Перестрой. Притворись, – легко играл словами Квай-Гон, поднимая подбородок падавана и встречаясь с ним взглядом.
Оби-Ван не был уверен, не послал ли он свою предыдущую мысль через учебную связь. Становилось слишком опасно: сможет ли он справиться? Да уж, притворись. Как будто ему нужно было что-то изображать, чтобы действовать так, как ему хотелось… И тут Квай-Гон своей большой, нежной рукой взял падавана сзади за шею, притягивая того ближе, медленно, как будто давая Оби-Вану возможность сбежать, если он захочет.
Сбежать, как же. Оби-Ван чувствовал себя тиреллианской антилопой, попавшей под луч прожектора. Все его восприятие сузилось до приближающегося рта, до слова «притворись», виновато повисшего между ними. Краткое мгновение теплое дыхание ласкало его губы, а затем его захватил, полностью завладел им этот исследующий, мягкий рот. Квай-Гон, уже не хладнокровно, скорее изучающе, сладко целовал Оби-Вана, и это мгновенно лишило того остатков самообладания. Он здесь, сейчас, целует своего мастера, мужчину, которого он обожал и желал многие годы, но… но… притворяясь.
Оби-Ван жестко пресек эту мысль, и решительно вошел языком между разомкнутых губ Квай-Гона. Встречая новый требовательный поцелуй, он вытягивал из глубин себя безысходность последних лет, одиночество, любовь, жгучую страсть и выталкивал все это на поверхность. Игра, роли, притворство – все для того, чтобы довериться настоящему, приспособиться к нему. Просто еще одно правило: не важно, что ты испытываешь, – нужно держать лицо.
Совершенно бесполезные навыки, понял Оби-Ван, изливая застарелые бессилие и жажду в поцелуй. Он даже не сомневался: что-то из этого просачивается сквозь учебную связь. Его губы скользили по губам Квай-Гона, ловя и играя, его язык танцевал с другим, мягким, быстрым, ловким. Он не мог точно вспомнить, когда именно обвил руками шею мастера или когда именно они начали вжиматься друг в друга, сливаясь в единое целое посреди комнаты. Притворяясь ли? Страсть выплескивалась волнами. Несомненно, все только к лучшему, даже если это не совсем то – а точнее совсем не то – чем это считает Квай-Гон.
Он прикусил губу Квай-Гона, упиваясь ответным стоном. Его длинные пальцы вплелись в волосы мастера, такие же мягкие и притягательные, как и всегда. Он каждый день помогал расчесывать их, но сейчас, пропуская пальцы сквозь пряди, во время такого поцелуя… он застонал Квай-Гону в рот.