«Годы, годы», – бешено вертелось в голове у Оби-Вана, и он бессознательно отправил свои переживания через связь. «Один взгляд, одно слово, и я бы примчался к вам», – мысленно пробормотал он и тут же, испугавшись сам себя, отшатнулся. Квай-Гона, похоже, больше беспокоило то, что поцелуй так внезапно прекратился.
– Отпусти это, Падаван, – успокаивающе сказал он, и Оби-Ван понял, что мастер все еще думает о себе, как о третьей стороне. И не смог разобраться, что он чувствует по этому поводу: облегчение или разочарование.
Рот Квай-Гона снова накрыл губы Оби-Вана, на этот раз жестко, кусая и проталкиваясь языком. «Отпустить, – подумал Оби-Ван. – Отпустить все. Излить ему свою боль, страх быть отвергнутым и тоску бессонных ночей. Избавиться от них – и снова начать дышать».
Лихорадочные поцелуи переместились к уху Оби-Вана, и он обнаружил, что ревностно цепляется за бессилие и страх. Дыхание мастера обожгло кожу шепотом:
– Отдай это мне, Оби-Ван. Не держи больше в себе.
Но он ни за что не сможет, Оби-Ван теперь был в этом уверен. Как справиться с этим, когда Квай-Гон даже не догадывается о его настоящих чувствах? Только правда способна принести облегчение.
«Возможность обязательно представится», – прозвучал в его голове мудрый голос мастера. Это было его любимое изречение, и Оби-Ван сумел отпустить в Силу хотя бы часть своего беспокойства.
Губы Квай-Гона с жаром прокладывали дорогу вниз по горлу падавана. Мастер тяжело дышал, и касания его языка казались прохладными. Оби-Ван вцепился в него, зажмурив глаза и наслаждаясь щекочущими, искристыми прикосновениями бороды к шее и ключицам. Квай-Гон дернул его за ремень, затем за пояс, и Оби-Ван, следуя примеру, дрожащими руками нетерпеливо снял тунику с мастера. Через мгновение они скинули на пол сапоги и всю остальную одежду. Квай-Гон потянул своего юного падавана обратно к кровати и, наткнувшись на нее, с размаху сел. Оби-Ван опустился перед ним на колени.
Его мечты воплощались в жизнь. Он устроился между ногами Квай-Гона, собственническим движением скользя руками вдоль сильных бедер. Оби-Ван всматривался в своего мастера, наставника, учителя, часто и возбужденно дыша. Квай-Гон выглядел столь же взволнованным, его глаза были затуманены, темный член возбужден. Оби-Ван с силой притянул к себе голову мастера, грубо и жестко целуя его, чувствуя, как идеально они совпадают в своем неистовом желании.
«Годы», – вновь подумал Оби-Ван.
Квай-Гон застонал, когда плоский поджарый живот падавана прижался к его горячему члену. Он слегка качнул бедрами, и Оби-Ван, прервав поцелуй, наклонился, захватывая между губами сосок, посасывая и порхая по нему языком, осторожно прикусывая. Квай-Гон громко охнул – не то потому, что его сосок оказался таким чувствительным, не то, наоборот, от недостатка внимания к его члену.
Впрочем, это было уже не важно. Оби-Ван сел на пятки и, наклонившись, вобрал твердый член в рот.
Квай-Гон гортанно вскрикнул, вцепившись в край кровати. Он переместил руки на голову падавана, ритмично поднимающуюся и опускающуюся между его коленей. Язык Оби-Вана прошелся вниз по члену мастера и начал подниматься, описывая спираль.
«Да, да, – восторженно твердил про себя Оби-Ван, глубоко всасывая пульсирующий член. – Да, давайте. Я хочу, чтобы вы кончили. Очень сильно». Его собственное возбуждение превратилось в огромное, почти физическое желание увидеть, как мастер полностью теряет контроль, отбрасывает свою проклятую невозмутимость и наконец просто трахает его в рот.
«Не сопротивляйтесь, не сдерживайтесь, не надо, кончите, просто кончите для меня», – Оби-Ван почти был готов умолять. Он крепко сжал бедра Квай-Гона, поощряя его глубокие толчки, жестко всасывая, облизывая.
Затем сбавил обороты, и Квай-Гон застонал, чувствуя, как яростные, неистовые движения превращаются в медленные и ласковые. Оби-Ван на мгновение отвлекся, потянувшись к краю кровати и доставая из-под матраса маленький тюбик. Квай-Гон в предвкушении восхищенно смотрел на него, дыша тяжело и возбужденно.
– Да, – сипло выдавил он, раздвигая шире ноги, глядя, как Оби-Ван наносит на пальцы прохладную смазку.
Оби-Ван отстранился и немедленно почувствовал через учебную связь вспышку разочарования. Он мгновенно исправился, проведя языком от головки до мошонки, обдавая член горячим воздухом. Квай-Гон часто и неглубоко задышал. Он вздрогнул, когда язык Оби-Вана нашел его вход и начал описывать круги, намеренно дразня, быстрыми, точечными движениями.
– Падаван… – полумольба, полуугроза.
Оби-Ван осторожно и медленно вставил в Квай-Гона палец, повернул, чуть вытащил и снова надавил. Длинное, вырвавшееся сквозь сжатые зубы Квай-Гона шипение послужило ему наградой. Он установил осторожный, подготавливающий ритм, который совершенно не соответствовал обжигающей, иссушающей его годами жажде. Рот снова принял член мастера, прохладный от слюны, но все еще твердый. Бедра Квай-Гона двигались в такт с ртом и рукой Оби-Вана, добавившего еще один палец и теперь дразнящего чувствительную простату, заставляя мастера тяжело дышать и вздрагивать. Рука Квай-Гона лежала на коротких волосах Оби-Вана, ухватившись за его хвостик на затылке, направляя его вверх и вниз, в основном вниз, сильнее, дальше. Оби-Ван застонал вокруг члена Квай-Гона, и мастер зашелся в бессвязных благодарностях, когда вибрации горла окутали головку. Рука и рот работали в унисон, и Оби-Ван совершенно пропал.
«Да, я так долго ждал этого, ждал вас», – подумал Оби-Ван и снова простонал, намеренно низко, вызывая дрожь в теле мастера.
Квай-Гон чувствовал, как годы добровольного отречения и страха плавятся в нем, как желание Оби-Вана омывает его, словно волны прибрежный песок. Оби-Ван осторожно отпустил толику безысходности, и жадность, с которой Квай-Гон принял ее, слился с ней, изумила его. Он снова застонал, и этого оказалось более чем достаточно.
«Да! Хорошо!» – восторженно ободрял он, чувствуя, как Квай-Гон напрягся и кончил, крича от удовольствия, еще ближе притягивая голову Оби-Вана, сжимаясь вокруг его пальцев.
«О небо, да», – Оби-Ван лизал, и сосал, и глотал, а его мастер, запрокинув голову назад, изогнув шею и запустив руки в волосы падавана, безудержно вбивался ему в рот.
Квай-Гон тяжело дыша, рухнул на кровать, и Оби-Ван, выпрямившись, убрал из него пальцы и изучающе посмотрел на мастера. В экстазе он выглядел еще великолепнее, чем Оби-Ван мог себе вообразить: длинные каштановые с проседью волосы разметались, выбившаяся прядь прилипла к бороде. Глаза были плотно закрыты, но он жадно ловил ртом воздух, постепенно выравнивая дыхание. Грудь, мускулистая, великолепная, выточенная годами тренировок – Оби-Ван дотронулся до нее и Квай-Гон чуть дернулся; движение пальцев стало успокаивающим. Одна рука была заложена за голову, другая – согнута и покоилась на гладком, плоском животе.